Сиплый присел и, немножко поковырявшись в сетке, отцепил заранее срезанные звенья друг от друга. Затем он отогнул кусок и повёл рукой на манер дворецкого, приглашая меня пройти.
— Прошу, сеньор ла Донжи, — сказал он то ли с юмором, то ли с издёвкой.
— Не зови меня здесь так, — проворчал я, протискиваясь наружу. — Лучше просто «Лестер». Или даже лучше на ваш манер. «Лютый» или что-то вроде этого.
Хулиган протиснулся следом за мной.
— Сеньор Лютый… А что, мне нравится, — хмыкнул он, вновь соединяя звенья сетки. — Звучит солидно для нашего… это… ну слово такое мудрёное?
— Покровителя?
— Да не, — отмахнулся Сиплый, увлекая меня за собой. — Во, точно! Для нашего спонсора!
Мы пошли чуть ли не по самой широкой и прямой улице Нового города. Я посмотрел в другой её конец и увидел в нескольких километрах от нас свет газовых фонарей на здоровенном Западном мосту. Выходит, мы были возле реки.
— Ты откуда такие слова знаешь? — не удержался я от вопроса.
— Так я это, читаю много, — хулиган с довольным видом постучал себя по груди; за пазухой зашуршала сложенная газета. — Правда, надо бросать делать это в темноте, а то это, зрение начинает садиться.
— Если найдём «новых», я тебя свожу к доктору и куплю очки, — пообещал я. — Но, — без обид, — не ожидал услышать подобное от донора вроде тебя.
Сиплый расплылся в улыбке, вновь сверкая выбитым зубом.
— Ты, сеньор Лютый, наверное, удивишься, но я это, даже отличником в школе был, пока не пришлось её бросить.
Я смерил взглядом крупного хулигана. Вспомнил нашу драку, его банду и быдловатую манеру речи.
— Ты прав, я очень удивлён.
Но вместе с тем я вспомнил и его рассуждения, когда нанимал следить за повстанцами. Я ожидал, что Сиплый просадит полученные деньги в азартных играх или просто пропьёт. Но нет, он собирался вложить их в дело. «Подмять другие районы под себя», — как тогда выразился.
Мы приблизились к большому складу. Сиплый прильнул к углу и поманил меня рукой. Выглянув, мы увидели, как дорога сворачивает к порту Нового города. На въезде стояли полицейские, охранявшие ворота. За ними виднелись многочисленные причалы с кораблями всех видов и мастей, доки, складские помещения и здания администрации.
Сиплый сплюнул на землю.
— Мы проследили за ними досюда, — сказал он. — Дальше — сам понимаешь.
Я понимал. Уличную шпану наверняка завернули бы ещё на подходе. Гражданские порты Кресты, что в Старом, что в Новом городе, с подачи знати охранялись будь здоров. За исключением рабочих, доноров сюда не подпускали от слова «совсем».
— Так иронично, — хмыкнул Сиплый, кивая в сторону полицейский. — Псы должны их ловить, а в итоге защищают их базу.
От души поблагодарив Сиплого, я вернулся в общежитие. Чем больше я имел с ним дел, тем больше поражался этому хулигану. Если всё удачно сложится, он мог далеко пойти. Само собой, благодарил я не только словесно, но и деньгами.
Обвисший Кнут, как и обычно, бросил какую-то остроту, когда я проходил мимо. Я пропустил мимо ушей слова коменданта, погрузившись в собственные мысли. Ведь наконец-то удалось напасть на след повстанцев.
Но старик всё же докричался до меня, когда я почти скрылся в мужском крыле.
— Эй, парень! Я, вообще-то, не твой личный почтальон, до комнаты не понесу!
В его руке были зажаты два конверта. Один — из плотной бумаги кроваво-красного цвета с чёрной окантовкой, — вызвал по всему телу мурашки. Письмо из самой Кровавой Инквизиции.
Второй же конверт был пастельно-розового цвета.
— А зря, — сказал я, вырывая оба письма из рук коменданта. — Старикашкам полезно двигаться. Особенно если вам идёт четвёртая сотня лет. Или уже пятая?
Чудом увернувшись от «Кровяного кнута», с громким хлопком поразившего воздух, я устремился к себе в комнату. От возмущений противного старика я лишь отмахнулся.
Кортус посапывал, погребённый под книгами. Особо толстый том лежал раскрытым прямо на его лице. Кинув письма на свой стол, я всмотрелся в раскрытую тетрадь на столе соседа. В ней мы вели учёт изученных книг.
Там появилось с десяток новых названий. Все были зачёркнуты. Что ж, значит, разгадка умерщвления вампиров пока не найдена.
Я до сих пор с трудом верил, что прислушался к доводам Кортуса. Что тоже теперь считал, будто бы я мог прийти из другого мира. Но уж больно много доводов было в пользу этой теории.