Даже если мне удастся сбежать, я снова окажусь в том же положении, в котором оказалась, когда пришла к нему, только на этот раз у меня будет более серьезная мишень на спине. Я не протяну и двадцати четырех часов.
Но почему он не убил меня?
— Отлично. Мне нравится, что ты ведешь себя хорошо.
Я сглатываю и отвожу взгляд. Не хочу, чтобы он знал, что мне... нравится его похвала. Я должна помнить, что ненавижу его.
Наблюдаю за тем, как он протягивает палец, чтобы проверить температуру в душе. Когда температура его устраивает, то начинает раздеваться.
Он идет в душ вместе со мной.
Он... идет со мной в душ. Как будто мы... любовники.
Сглатываю.
Я увижу его... голым.
И хуже всего то, что, когда он закончит... наступит моя очередь.
— Михаил, — шепчу я. Но когда он смотрит на меня, я ничего не отвечаю, потому что, честно говоря, не знаю, что хочу сказать. Вместо этого смотрю, как его одежда падает на пол. Я отворачиваюсь, мои щеки пылают.
Я никогда не видела таких мужчин, как он, так близко, и уж точно никогда не видела их обнаженными. Украдкой бросаю взгляд назад и быстро отмечаю руки с татуировками, излучающие силу. Золотистая кожа и скульптурное телосложение говорят о человеке, который никогда не находится в состоянии покоя. Человек, который тренировался использовать свое тело как оружие, покрытое таким количеством татуировок, что понимаю, они должны рассказывать какую-то историю.
Широкие плечи расправляются, когда он снимает футболку, обнажая еще больше татуировок и рельефный пресс. Я наблюдаю за пульсацией мышц на его спине, демонстрирующей еще одну замысловатую карту чернил, но он поворачивается прежде, чем успеваю понять, что это.
А потом его боксеры. Мои щеки горят еще сильнее. Смотрю в его глаза, потому что я не смотрю туда. Нет. Мне нужно в душ, так что... думаю, сейчас... моя очередь.
Я никогда раньше не раздевалась перед мужчиной. Хотя не совсем девственница, секс, который у меня был, был в темноте и абсолютно забываемым. Что-то подсказывает, что секс с ним будет выжжен в моем сознании навечно. Если, конечно, выживу.
Я тянусь за футболкой, он сужает глаза, разворачивает меня и хлопает ладонью по заднице.
— Эй!
— Ты не раздеваешься сама.
Я сглатываю и смотрю на него через плечо: — Что?
— Ты слышала меня, маленький хакер, — говорит он с акцентом. — Эта работа принадлежит мне, и ты ее у меня не отнимешь.
Стоя там полностью обнаженный, он поворачивает меня лицом к себе и тянется к моей футболке. На короткую секунду кладет руки мне на бедра, а затем поднимает футболку над головой. Моя грудь свободно вздымается. Затем берет трусики и стягивает их с ног.
Щеки пылают от смущения, и я отворачиваюсь, когда оказываюсь полностью обнаженной.
Я чувствую его руку на своем подбородке.
— Почему ты отворачиваешься, Ария?
Ария, а не маленький хакер.
— Я голая, — говорю я. Разве это не очевидно? Мне стыдно, что стою перед ним, не имея ничего, что могло бы меня скрыть.
— Ты прекрасна, — говорит он безразличным тоном. — Тебе нечего стыдиться. Теперь ты принадлежишь мне, и не будешь скрывать то, что принадлежит мне.
Я. Принадлежу. Ему.
Это мое... наказание?
— Что это значит? — шепчу, мой голос дрожит.
— Увидишь.
Я так нервничаю. Без слов он сворачивает мою одежду и бросает ее в корзину для белья в углу комнаты.
— Десять очков для России, — бормочу я.
Его глаза расплываются в почти улыбке, прежде чем он берет мою руку в одну из своих массивных ладоней, а другой скользит вниз по моему телу.
— Десять очков для Америки.
Я сглатываю ощущение удовольствия, которое доставляет его похвала.
Это не реально. Это не реально.
Я смотрю, как он заходит в душ. Горячая вода скользит по его животу, каскадами стекая по контурам мышц. Каждый его дюйм говорит о силе, мощи и почти... величии. Часть меня все еще в благоговении.
Эта ванная комната просто огромна. Душ — один из тех, которыми пользуются футболисты, потому что они должны вмещать больших людей.
— Лекарства иногда делают людей шаткими. Не отпускай меня.
Он выше на целую голову, так что я стою прямо у его ключиц.
Хочу спросить, что он имеет в виду, говоря о том, что принадлежу ему, о тех ожиданиях, которые он возлагает на меня. Это сбивает с толку и нервирует, и я боюсь, что это значит на самом деле.
Он будет использовать меня как проститутку? Рабыню?
До тех пор, пока не решит, что я за все заплатила?
Смотрю, как он берет розовую мочалку и размазывает по ней гель для душа.
— Повернись.
Я поворачиваюсь к нему спиной. Когда он приближается, то чувствую, как его затвердевший член прижимается ко мне. О, Боже.
Я не уверена, как к этому отношусь.
Пена так приятно ощущается на моей спине и плечах, что подавляю стон. Одна из его рук обвивает мое тело и прижимает к себе. Его рука проходит по моему животу, большой палец прижимается к нижней части груди, а пальцы другой руки тянутся вниз... гораздо, гораздо ниже. У меня кружится голова, когда чувствую его эрекцию между нами и движения его пальцев по моему телу.
Здесь становится жарко? Потому что от всего этого у меня немного кружится голова.
Он наклоняется, чтобы сказать мне на ухо: — У людей разные определения согласия, Ария. И я скажу тебе это сейчас. Теперь ты принадлежишь мне. Ты предала мою семью. Твоя жизнь отдана мне. — Он щиплет меня за задницу. — Когда захочу трахнуть тебя, я это сделаю. На моих условиях. Ты меня поняла?
Так вот что будет. Я стану маленькой секс-игрушкой?
Едва заметно киваю, потому что чувствую головокружение.
— Слушай внимательно, маленький хакер. Если середина ночи и мне нужна твоя киска, я ее возьму. Если на улице светло, ты чем-то занята, и я попрошу тебя сесть мне на лицо, ты, блядь, сядешь. Если ты проснешься утром с моим членом во рту, ты будешь слушаться меня каждую гребаную минуту и возьмешь все до капли. Если я захочу съесть твою киску на завтрак, я это сделаю. Когда и как захочу.
Хорошее дерьмо. Теперь мы переходим к истинной цели моего присутствия здесь.
Но он еще не закончил.
— Я буду иметь тебя везде и всюду, где захочу. Я не просто так жду тебя сейчас, но ты увидишь. Ты меня понимаешь?
Киваю, теряя дар речи, во рту пересохло. Он продолжает, забыв о мочалке. Его руки обхватывают меня, словно узы, а потоки горячей воды стекают с нас обоих.
— Ты не должна давать мне разрешение. Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, что я еще не трахнул тебя? Не связал и не ударил ремнем по заднице, чтобы наказать за то, что ты сделала? Что не выпорол тебя до того, как вылизал твою киску, довел тебя до грани оргазма и оставил привязанной к моей кровати, капающей моей спермой, пока ты умоляла о собственном освобождении? Хотя у меня есть причины не обращаться с тобой таким образом, помни, Ария, угроза существует.