— Все остальное не имеет значения, — тихо говорит он. — Ничего, кроме того, чтобы ты не отводила от меня взгляд.
Я не смогу дать эту клятву, если буду видеть, как прямо на улице убивают людей. Полина рассказала мне, что стоит на кону — если мы поженимся, их враги восстанут.
Даже у священника дрожат руки во время церемонии. Я запинаюсь при произнесении клятвы. Никогда не была на православной свадьбе, но эта определенно представляет собой сокращенную версию.
— Вы здесь по собственной воле?
Михаил сужает глаза: — Это не часть церемонии, и ты это знаешь.
Священник выдерживает мой взгляд.
Он пытается спасти меня. Он точно знает, кто эти люди и какова вероятность того, что меня заставят сделать именно то, что я делаю.
Правда в том, что я, вероятно, могла бы уйти... а потом разбираться с последствиями своего выбора.
Да, меня заставляют выйти замуж за Михаила, но разве у меня есть другой выбор?
— Да, — говорю задыхающимся шепотом, и на мгновение мне кажется, что это не совсем ложь.
Михаил быстро произносит клятвы, понимая их так же, как и я, пока мы оба не доходим до «Я согласен». Я ожидаю, что священник скажет, что он может поцеловать невесту, но Михаил не ждет.
Прямо за окном — то есть прямо здесь — слышу резкий крик и толчок, когда Михаил наклоняется ко мне. Я с трудом могу осознать, что он собирается поцеловать меня в то время, как за окном, возможно, кого-то убивают. Он прижимает меня к себе, одна его рука обхватывает меня так крепко, что не могу пошевелиться. Правой рукой он прижимает меня ближе, а левой притягивает к своей груди, фактически заглушая весь остальной мир. Затем наклоняется к моему лицу, целуя.
Мои колени подрагивают от интенсивности поцелуя. Я чувствую себя уязвимой, будто он может услышать биение моего сердца, когда мы так связаны. Я чувствую себя ветреной, обнаженной перед ним, не способной думать о чем-то большем, чем ощущение его губ на моих.
Когда он разворачивает нас лицом ко всем, и моя рука с триумфом сжимается в его, я вдруг осознаю, что вокруг полно фотографов. Вспышки ослепляют меня, кажется, со всех сторон. Я пытаюсь улыбнуться, но, конечно же, это происходит вынужденно. Смотрю на камеры и вспоминаю, что говорила мне Полина. Эти фотографии будут повсюду.
Периферийным зрением я вижу двух мужчин в наручниках прямо за дверью, еще одного окровавленного и еще одного на земле без сознания. Мертвый? Живой? И все равно вспышки фотоаппаратов напоминают о том, что то, что вы видите на фотографии, — лишь малая часть всей картины. Священник стоит позади нас и вытирает потный лоб, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.
За огромным окном все выглядит как сцена сражения. Оружие наготове, один человек лежит на земле, его нога вывернута под странным углом. Другой мужчина держит кого-то, кто еще борется, и пока я смотрю, он тоже падает на землю, задыхаясь.
Кто бы ни был его врагом, у него их много, и они злы.
Михаил наклоняется ближе: — Ты в порядке?
Я моргаю. Поднимаю на него глаза, а затем комично оглядываюсь через плечо, гадая, с кем он разговаривает.
— Ария, — сурово говорит он. — Я спросил, все ли с тобой в порядке?
Я качаю головой: — Это все слишком. Но да, я в порядке.
— Я знаю. — Он тянется к моей руке и слегка сжимает ее. Почему он сейчас так... добр ко мне? Неужели? Он и раньше был грубым и жестоким, но сейчас...
Наклонившись вперед, он шепчет: — Сегодня ты не отойдешь от меня ни на шаг. Если тебя что-то тревожит, сделай жест. Скажи мне. Теперь ты моя. Мы сделали это законно и победили Волкова.
Я не знаю, что это значит, но могу сказать, что в нем что-то изменилось.
Он постоянно говорит... Ты моя.
— Мы отправляемся на прием. Я не хочу, чтобы Волков подумал, что преклоняюсь перед ним или прячусь. Это просто моя семья, ничего особенного. Самое важное уже позади.
Я едва знаю, где нахожусь, и кто он такой, так что совершенно не против отправиться в какое-нибудь экзотическое место с этим человеком, которого едва знаю.
— Почему люди пытались напасть на нас? Я не понимаю.
— Я все объясню позже. А пока мы поужинаем с моей семьей. Я знаю, что у тебя сейчас нет аппетита, но считается, что невесте невежливо не есть в день свадьбы, так что постарайся сделать все, что в твоих силах.
Кто этот человек и что он сделал с ворчливой карикатурой? Просто ли это облегчение, которое он испытывает, победив Волкова? Или это нечто большее?
После короткой поездки мы подъезжаем к ресторану. Он выдвигает для меня стул за столом, и я сажусь.
— Кажется, мне нужен слюнявчик или что-то в этом роде, — бормочу себе под нос, глядя на свое безупречно белое свадебное платье. Я не хочу забрызгать его едой.
— Все в порядке. Я отправлю его в чистку. Поешь, если голодна.
Оглянувшись, вижу вооруженных людей, даже не потрудившихся спрятать оружие, стоящих у каждого входа в ресторан.
— Добро пожаловать, Ария.
Рядом со мной сидит мужчина чуть старше Михаила, ухоженный, интеллигентного вида, с седеющими волосами и в очках. У него седина в бороде и внимательные голубые глаза. Как и остальные, он подтянут и здоров.
— Ария, познакомься с Колей, старым другом семьи.
— Старым? Туше, Михаил, — он качает головой и поднимает бокал. — За новую пару! За новую эру семьи Романовых. — За столом и в комнате царит торжественная атмосфера, словно мы только что подошли к концу битвы.
Это мой обмен на защиту и безопасность?
Как же я была наивна и глупа, думая, что им нужны только мои навыки. Им нужно было гораздо, гораздо больше.
Новая эра для семьи Романовых.
Для этого понадобятся... дети.
Конечно. Неужели я думала, что буду замужем за ним и не рожу ему детей?
Все торжественно звенят бокалами.
— Моя мама, Екатерина, и, конечно, ты уже знаешь Полину. — Екатерина — красавица с серебристыми волосами, уложенными в элегантную прическу. Даже ее глаза стального серого оттенка отражают сильные, но изящные черты лица. Она сидит прямо, но при этом тепло улыбается.
— Добро пожаловать в семью.
Что-то в ней подсказывает мне, что эта женщина пережила глубокую, незабываемую боль. Как же иначе? Была ли она замужем, как я, против своей воли? Как муж обращался с ней?
— Это мои братья. — Михаил продолжает знакомство. — Лев, самый младший. — Тихий, неприметный, очень привлекательный парень на несколько лет моложе Михаила кивает и поднимает бокал. У него острые глаза, и, хотя он сидит, я могу сказать, что у него атлетическое телосложение. Короткие темные волосы, как у Михаила, и голубые глаза.
— Никко. — Огромный мужчина, с множеством татуировок, с грубым, первобытным характером, который, похоже, носит оружие. От его огромной фигуры и угрожающего оскала хочется спрятаться.
— Олли. — Олли высокий. Поразительно красивый, с бородой и пронзительными зелеными глазами, он излучает суровую незаинтересованность. В кожаной одежде полностью соответствует образу плохого парня.