Я скучаю по нашей близости.
— Это прекрасно, — говорю, когда воздух наполняется ароматом лаванды. Он наливает немного лосьона на ладонь, растирает его между ладонями, чтобы согреть, а затем наносит на пятки моих ног. — Михаил, тебе нужно перестать относиться ко мне так, будто я разобьюсь вдребезги, если ты будешь слишком груб со мной.
Проходит несколько секунд, прежде чем он отвечает: — Не понимаю, о чем ты говоришь.
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Не ври об этом. — Я намеренно стараюсь быть немного грубой, чтобы его разозлить. Он сурово смотрит на меня из-под опущенных бровей. Мое сердце делает небольшое сальто в груди.
Я облизываю губы и сглатываю. Делаю вдох.
— Нам нужно заняться гребаным сексом.
Да, я только что это сказала. Даже бросила бомбу «Г», за что при обычных обстоятельствах получила бы по заднице. Но сейчас он только ворчит на меня, и от его урчания у меня сжимается сердце. И когда он больше ничего не говорит, я сглатываю комок в горле.
Почему возникает чувство отказа? Это странно.
— Не испытывай меня, Ария. Я делаю все, что в моих силах.
— Конечно, это так. Но мы все еще остаемся нами, Михаил. Ты сделал все, и я тебе очень благодарна. Ежедневный массаж ног и спины? Любовные записки, которые ты оставляешь мне на подушке, когда переступаешь порог комнаты? Завтрак в постель? Ты пригласил портного, который помог мне подобрать самый роскошный гардероб для беременных. Я знаю, что ты делаешь все возможное и невозможное.
Я играю с кольцом на пальце.
— И я не знаю, что ты делаешь в другой комнате. Но подозреваю, что это как-то связано со мной, и меня это радует. Но я скучаю... по нам. По тому первобытному, что было между нами, — в горле встает комок, и я безуспешно пытаюсь его прогнать. — Я скучаю по тигру.
Каждую ночь, ложась спать, вижу татуировку на спине, когда он лежит на животе, засунув руки под подушку. Глаза тигра насмехаются надо мной. Я так часто чувствовала царапины его когтей, что тоскую по нему. А теперь... кто бы мог подумать, что буду чувствовать себя отвергнутой из-за того, что он чертовски мил?
Я чувствую себя избалованной девчонкой. За этими дверцами шкафа у меня гардеробная, сделанная на заказ. Кредитная карта со смешным лимитом. Да и есть ли у нее вообще лимит? Есть все, о чем я могла бы попросить, включая внимание мужчины, которого люблю. Потому что да, я знаю, что люблю его.
И хотя еще не совсем смирилась с тем, что буду носить его ребенка, я говорю себе, что у меня впереди еще много времени. Этого времени вполне достаточно, чтобы свыкнуться с этой мыслью.
Когда мне некомфортно, он делает так, чтобы было удобно. У него есть команда врачей, которые заботятся обо мне и отслеживают все мои симптомы. У меня есть лекарства и русские средства от тошноты. Он помогает мне заснуть и обнимает меня, когда я беспокойна. Он делает мне массаж спины и ног.
Но я жажду большего. Я хочу его. Я хочу получить шанс ответить ему взаимностью. Мне нужна эмоциональная связь.
Я думаю, что самое неприятное во всем этом — осознание того, что он скрывает свою сущность. Тигр без когтей. Я хочу снова почувствовать укус этих когтей.
Он бросает на меня любопытный взгляд, сосредоточившись на моих ногах.
— Я не хочу причинять тебе боль. Я не хочу причинять боль нашему сыну.
Я громко смеюсь.
— О, нет. Кто тебе сказал, что у нас будет сын? Ты видел какие-то исследования или тесты, которые не видела я? Потому что, насколько я знаю, это может быть девочка. Может быть, даже две.
Я бросаю на него взгляд, который, кажется, только забавляет его.
— У нас в России много традиций.
— Традиции или суеверия? Это не одно и то же.
Не обращая на меня внимания, он продолжает: — Русская традиция гласит, что мужчина, у которого родился первенец, будет богатым, а его сын будет править властно и честно.
— Но знаешь, что, приятель. Мы больше не в России. И хотя во мне, возможно, есть немного русской ДНК, раз я ношу русского ребенка, мы все еще американцы. И здесь, в Америке, и девочки, и мальчики имеют равные возможности.
Я пытаюсь скрестить руки на груди, чтобы доказать свою правоту, но сегодня у меня болит грудь. И тут замечаю блеск в его глазах, который сопровождается подергиванием губ.
Он так меня достал. Я отдергиваю от него ноги.
— Ты, блядь, так пытаешься вывести меня из себя!
Его мышцы сжимаются: он действительно ненавидит, когда я ругаюсь.
— Ты действительно выходишь за рамки дозволенного со мной?
— Конечно, нет, — вру я. Я не собираюсь признаваться вслух, что на самом деле хочу перегнуться через его колени. Зачем мне делать такую глупость?
Он склоняет голову набок, его тон темный и соблазнительный, когда он настаивает: — Тебе нравится, когда я тебя шлепаю.
Я отворачиваю голову.
— Как наказание? Ты сильно шлепаешь. Конечно, мне это не нравится.
Но я не буду встречаться с ним взглядом.
Он начинает скользить руками по моему телу.
— Ты скучаешь по моему члену.
— Может, и для этого есть какое-то русское суеверие?
Он усмехается: — Конечно, есть.
— О? — говорю я, когда он наклоняет свой рот к моей шее и целует меня в это сладкое место, прямо между моим подбородком и ключицей. Я подавляю стон, потому что не хочу доставлять ему удовольствие.
— Суеверие гласит, что, если ты услышишь музыку, это будет хорошим предзнаменованием для нашего брака. Если во время оргазма начнется дождь, мы проживем долгую и насыщенную жизнь вместе. А почему я знаю, что ты родишь сына? Мы зачали ребенка в полнолуние.
— Ты... издеваешься надо мной? — усмешка на моей шее заставляет меня дрожать. Он так дразнит меня сейчас. — Михаил, ты меня почти довел.
Пока он держит меня на руках, солнце выглядывает из-за туч за окном — прямая противоположность суеверному дождю на удачу. Я не верю в суеверия, но не могу удержаться от вопроса.
Раздается стук в дверь.
— Кто там? — кричит он.
— Полина. Не пытайся откусить мне голову. Господи, Михаил.
— Чего ты хочешь? — говорит он голосом, который, как я знаю, старается быть немного мягче, но все равно звучит так, будто он откусывает ей голову.
— Мама хочет, чтобы вы, ребята спустились к ужину. Она говорит, что это плохая примета — проводить столько времени в спальне.
Михаил ухмыляется, как бы подчеркивая, что не только он один высоко ценит русские суеверия.
— Мы спустимся!
— Ура! — говорит Полина с другой стороны двери. — Нам так много нужно обсудить. Боже, выпусти ее уже оттуда.
Она уходит, и мы остаемся в комнате одни.
— Ария, — предостерегающе говорит он.
— Что? — Я встаю с кровати и иду в ванную. — Мне нужен душ.
— У нас здесь есть правила.
— Правда? — Я включаю душ. — Хочешь просветить меня?
Он идет за мной в ванную.
— Ты прекрасно знаешь, каковы правила. Если ты проявишь неуважение ко мне в присутствии моей семьи, я буду вынужден применить к тебе дисциплинарные меры.