Он хрипит, переворачивается, но хватает оружие. Я никогда раньше не видела, чтобы он хватался за оружие. Если тот факт, что бомба взорвалась, не является достаточным признаком того, что что-то ужасно не так, то, то что он схватился за оружие, — точно.
Он гримасничает, пытаясь отползти от меня. Я даже не помню, как он здесь оказался. Должно быть, что-то вызвало сигнал тревоги, и у него было всего несколько секунд, чтобы прикрыть меня своим телом, прежде чем детонация вступит в полную силу.
— Где все? Все ли в порядке?
— Лежи, — рычит он, поднимаясь на ноги. Он шатается. — Ты умеешь пользоваться оружием?
— Конечно, умею.
Он вкладывает пистолет в мою руку.
— Эта бомба была отвлекающим маневром и способом проникнуть внутрь. Ты в серьезной опасности. Не дергайся, Ария, оставайся, блядь, на месте.
Я бросаю на него взгляд, но все равно беру оружие в руки.
Ты нажмешь на курок, верно?
В голове крутятся вопросы.
Если до конца жизни я больше никогда не услышу слов «ты в серьезной опасности», я буду счастлива.
— Полина? — окликает он.
— Я в порядке, Виктор. Беспокоюсь о маме. — Я поднимаю глаза и вижу, что Полина стоит на коленях над матерью, на ее лице выражение озабоченности. Они ведут себя так спокойно, что это немного нервирует.
Екатерина без сознания, на лбу у нее запекшаяся кровь.
О нет.
Я приподнимаюсь и чувствую болезненный укол в животе. В ужасе прикладываю руку к животу. Полина выглядит примерно так же испуганно, как и я.
— Ты упала, — говорит она, зажав запястье матери между пальцами. — Ты ударилась головой? Тебе больно?
Раздаются выстрелы. Виктор встает на ноги. Я поднимаю голову и вижу, что вся стена между нами и коридором разрушена. Хотя над нами все еще есть потолок, в крыше над головой зияют дыры.
Я даже не могу понять, кто где находится, из-за обломков и дыма в воздухе.
Дым?
— Пульс есть, — говорит Полина, выдыхая воздух. — Слава Богу.
Выстрелы раздаются снова и снова. Моя рука дрожит держа оружие. Смогу ли я воспользоваться им, если понадобится?
— Они пришли за тобой, — говорит Виктор резким шепотом. — Нам нужно спрятать тебя.
Он оглядывает комнату, его зоркий взгляд фиксирует все вокруг. Одним быстрым движением он опускает стол, сваливает все на пол и задвигает его так, чтобы верхняя часть образовала барьер между мной и дверным проемом. Впрочем, это бесполезно, потому что за моей спиной нет никакой защиты. Но это уже что-то.
— Ложись, — приказывает он, хватает меня и тянет вниз.
Раздается еще один выстрел. Еще.
— Виктор! — кричит Полина, когда в комнату входит вооруженный человек в черном, с закрытым лицом и огромным пистолетом. Но Виктор быстрее его, и нажимает на курок, как раз в тот момент, когда через пролом в стене врывается второй нападающий. Я вскрикиваю и нажимаю на курок своего пистолета, не ожидая отдачи в плечо. Я промахиваюсь на целую милю.
— Ты сказала, что умеешь стрелять.
— Боже, я солгала, ясно?
— Не стреляй больше, ты можешь убить кого-нибудь, и не тех, кого мы хотим.
Он не ошибается.
Но мы в меньшинстве и не сможем долго сдерживать их.
Я слышу звук визжащих шин. Грохот автомобильной двери. Стрельба из нескольких видов оружия — пулеметов?
Кто-то кричит по-русски, и головы Полины и Виктора поворачиваются к открытому пролому в стене. Они обмениваются взглядами, наблюдая, как наши нападавшие отступают. Они выглядят... они выглядят так, будто бегут, спасая свои жизни.
Виктор не отходит от меня ни на шаг. Он заталкивает меня за сломанный стол, держа в одной руке пистолет, и тут что-то ударяет меня по затылку. Я вскрикиваю и инстинктивно замахиваюсь пистолетом, который все еще держу в руке. Он попадает в голову другого человека, одетого в черное, как раз в тот момент, когда я слышу позади себя рев.
Михаил бросается на моего обидчика. Я вздрагиваю от звериного вопля ужаса, который издает мой обидчик за несколько секунд до того, как Михаил хватает его за шиворот. Он поднимает его обеими руками и швыряет в стену. Тело мужчины ударяется и падает на пол, но, к несчастью для него, он все еще в сознании.
Михаил хватает со стола сломанный ящик, ломает об колено, берет деревянную доску и бьет ею. Он бьет его снова и снова, пока тот взывает о пощаде. Я содрогаюсь, когда он бьет его по грудной клетке, но не могу отвести взгляд. Человеческое тело, подвергающееся нападению, гораздо более хрупкое, чем можно подумать.
Он бьет его до тех пор, пока тот не начинает умолять о смерти. Он держит его голову между руками, когда Виктор кричит: — Не убивай его. Нам нужны ответы.
Михаил душит мужчину, пока тот не падает на землю.
Он весь в крови другого человека, в поту от усилий, которые прилагал для избиения, но в глазах нет ничего, кроме беспокойства, когда он тянется ко мне. Опускается на одно колено и осторожно берет меня за подбородок, заставляя перевести взгляд на него.
— Тебе больно, любовь моя?
Нет, ты не можешь, хочу сказать ему. Пожалуйста, не называй меня так, не сейчас.
— Я не знаю. Я была без сознания. Я... почувствовала боль в животе, Михаил, — мой голос дрожит. Я протягиваю руку к его руке. Он проводит большим пальцем по моему подбородку, и я уверена, что он размазывает по мне кровь, но мне все равно.
Кто-то кричит на заднем плане среди звуков выстрелов, и я слышу фразу на русском языке, от которой меня бросает в дрожь.
Сибирский тигр.
Ненавижу то, что не хочу ничего, кроме как обнять его. Я пытаюсь напомнить себе, почему злюсь, почему совсем недавно начала процесс преодоления их системы безопасности, чтобы совершить побег. Но теперь, когда он здесь? Теперь, когда боюсь, что нашему ребенку может быть причинен вред? Мне больше никто не нужен, кроме моего мужа.
Я и не знала, что человек может испытывать такие противоречивые эмоции одновременно. Не могу даже начать сортировать чувства отвращения к полному, безоговорочному насилию, свидетелем которого только что стала, облегчения от его нежной заботы обо мне и кучу других эмоций.
— Мы отвезем тебя в больницу. — Меня тошнит, когда я вижу кровь на его белой футболке и понимаю, что это не его кровь. Он избил человека почти до смерти... ради меня. Меня это должно волновать больше, чем сейчас.
Виктор наблюдает за ними, защищая.
— Полина? — говорит он.
— Пульс у мамы слабый. Она в порядке. Мы должны немедленно доставить их обеих в больницу.
Михаил прижимает меня к себе и стоит, крепко прижав к груди. Он наклоняется и целует меня. Я почти отворачиваюсь, но в последнюю секунду... позволяю ему.
— Нам нужно о многом поговорить, — шепчет он мне на ухо. — Но знай, что ты моя и что я люблю тебя.
Остальное, что я хотела сказать, исчезает. Я уже даже не помню, почему на него обиделась.