Ты моя, и я люблю тебя.
Возможно, это единственное, что может поддержать меня в том, через что мне предстоит пройти дальше.
— Вот, — говорит доктор, указывая на экран перед собой. Я прищуриваю глаза, чтобы понять, что она пытается показать, но вижу лишь размытые, нечеткие изображения. Меня немного нервирует то, что я способна видеть символы на экране так, как другие люди никогда не смогут, но не могу понять, что происходит на УЗИ.
— Где? — огрызается Михаил.
Прищуриваюсь сильнее, но это не помогает. Я лежу на спине, а Михаил хмуро смотрит на доктора и экран.
— Сердце бьется, — говорит она. — Скорее всего, вы потянули мышцу при падении, но, к счастью, женское тело удивительно живучее и создано для защиты и питания растущей жизни. С вами все в порядке, Ария, и с вашим ребенком тоже.
Слезы застилают глаза. Я не в порядке, совсем нет, но рада, что мне не придется столкнуться с реальностью потери ребенка. Я закрываю глаза, чтобы не расплакаться, но не могу. Иногда ты не знаешь, как много что-то значит для тебя, пока почти не потеряешь это. Я не очень хорошо умею останавливать свои слезы, когда меня переполняют эмоции, а ощущение сильных рук Михаила только усугубляет ситуацию.
Я хочу выплакать ему все это.
Я не могла смириться с мыслью о том, что могу потерять нашего ребенка.
Я ненавижу то, что ты меня купил.
Я ненавижу себя за то, что действовала за твоей спиной и не решила проблему прямо.
С твоей мамой все в порядке?
Все ли твои братья выжили?
Я навлекла это на всех вас.
Вместо этого я в десятый раз протираю глаза и сглатываю комок в горле.
Доктор поворачивается и похлопывает Михаила по плечу, а затем протягивает мне белое полотенце, чтобы я вытерла живот. Кто бы мог подумать, что УЗИ — грязное дело?
— Похоже, вы двое можете вернуться к обычным делам. А теперь прошу меня извинить, мне нужно вернуться на свидание, — говорит она, подмигивая, прежде чем уйти. Мои щеки пылают, когда вдруг вспоминаю ее разговор с Михаилом.
— Михаил, ты увел ее со свидания! — говорю я, когда за ней закрывается дверь.
— И?
— Есть много других людей, которые могли бы провести осмотр.
— Или я могу дать ей пятьдесят тысяч долларов, чтобы она бросила то, что делает, потому что она единственный врач, которому я доверяю.
Я упираюсь: — Ты дал ей пятьдесят тысяч долларов?
Он все еще хмурится, даже когда осторожно помогает мне встать с кушетки.
— Я сделал это, и сделаю снова. Она работает на меня, Ария.
И я уже знаю, что Михаил Романов очень хорошо относится к тем, кто принадлежит ему в любом качестве.
Как... я.
Если, конечно... они не предадут его. Мое сердце замирает.
Слышен стук в дверь.
— Что? — огрызается Михаил. Он чертовски напряжен, ведь сегодня сюда привезли половину его семьи. Я его не виню. Все это испытание так натянуло мои нервы, что чувствую себя готовой сорваться в любую секунду.
Входит Полина с повязкой на лбу и выглядит еще бледнее, чем обычно. Она молча переводит взгляд с меня на Михаила. Я протягиваю ей маленькую распечатку, которую дал доктор.
— С ребенком все в порядке, — говорю шепотом, так как не доверяю своему голосу после всего, что произошло. — Я в порядке.
К моему удивлению, Полина плачет. За несколько секунд она превратилась из бледной и сдерживающей себя девушки в рыдающую. Я сажусь и тянусь к ней, но прежде чем успеваю до нее дотянуться, Михаил делает шаг к ней, обхватывает ее своими огромными руками и прижимает к себе. Слезы снова застилают уголки моих глаз. Она опускает голову ему на грудь и всхлипывает.
— Я так боялась, что не смогла защитить Арию и ребенка, — плачет она. — А, когда мама потеряла сознание, думала, что ее больше нет. Я волновалась, Михаил, и так испугалась.
Рыдания сотрясают ее худые плечи, и вижу, что мои щеки влажны от слез сочувствия. А может, я плачу, потому что вижу Михаила с той стороны, с которой никогда раньше не видела. Мой страшный монстр-муж превращается в огромного плюшевого медведя, когда утешает свою сестру. Он гладит ее по спине, успокаивая: — Тише, милая девочка. Ш-ш-ш. Ты так хорошо справилась. Я так горжусь. Ты заставила нас всех гордиться тобой, Полина. Ария в безопасности.
Милая девочка.
Через несколько минут рыдания стихают, и она кивает.
— Хорошо, — говорит она, все еще плача, ее голос дрожит. Она громко фыркает. — Как скажешь.
— Да, — говорит он, на его губах появляется намек на улыбку. — Я так говорю, а ты знаешь, что то, что говорю, так и есть.
— Как остальные? — спрашиваю я.
— Состояние Льва и Олли стабильное. Они получили травмы головы при столкновении, а у Олли гипс на правой руке. Лев злится, потому что не сможет поднимать тяжести несколько дней, и он зол как шершень, что не смог убить никого из людей Волкова.
Мне плохо. Они еще не знают.
— Михаил, — говорю я шепотом. Сначала он меня не слышит, пока Полина рассказывает ему о состоянии их матери: она стабильна, ей понадобился кислород и обезболивающие от головной боли, но она отделалась лишь царапинами. Ее дом был построен как чертова крепость. Виктор был единственным, кто получил огнестрельное ранение, когда использовал свое тело как живой щит, чтобы защитить меня.
— Михаил, — повторяю я через минуту. Мой голос дрожит. — Нам нужно поговорить.
Жгучий жар его взгляда через плечо Полины заставляет меня замереть. Он отпускает ее. Она расправляет плечи и выдыхает: — Я пойду проверю маму.
Я киваю: — Хорошо.
Она протягивает мне руку и сжимает ее, прежде чем выйти.
Меня похитили, потому что я взломала конфиденциальную информацию его семьи, а теперь я сделала это и многое другое.
— Нам обязательно нужно поговорить, маленький хакер.
Я снова смахиваю слезы со щек.
— Чертовы гормоны беременности, — говорю шепотом, но понимаю, что это гораздо больше, чем просто гормоны.
— Нам всем нужно собраться в укромном месте после того, как всех отправят по домам, — говорит он. При обычных обстоятельствах травмы, полученные некоторыми из них, скорее всего, означали бы пребывание в больнице, но он хочет, чтобы все были в безопасности, где он сможет внимательно следить за всеми. Дом его матери уже небезопасен и нуждается в капитальном ремонте после того, что произошло сегодня.
— Да.
Когда мой желудок урчит от голода, он проводит рукой по моей спине.
— Ты голодна?
Я киваю: — Голодна. После адреналина и стресса, поесть...
— Точно. Тебе нужно поесть. — Почему-то сейчас его реакция напомнила мне о том, как все было, когда мы только познакомились. В тот самый первый раз он признался, что на самом деле пользуется услугами частного детектива, и чуть не отругал меня за то, что я питаюсь злаковыми батончиками.