— Кто здесь? — шепчу, мой голос хриплый, а во рту пересохло. Сколько я выпила прошлой ночью?
Моя голова словно весит двадцать фунтов. В состоянии страха и растерянности, все еще подкрашенном сном, я чувствую запах... сосны и кожи.
Боже мой.
Прочищаю горло и приподнимаюсь в темноте. Прижимаю одеяло к телу, хотя оно почти не защищает.
— Я спрашиваю, кто здесь?
Передо мной движется тень. Собираюсь закричать, но грубая рука зажимает мне рот. Я ору от ужаса, грубая, тяжелая ладонь, прижатая к моему рту, заглушает все звуки. Тяжелое тело толкает меня на кровать. Я парализована страхом, сердце колотится, дыхание поверхностное. Меня трясет, срабатывает инстинкт борьбы или бегства.
Сильные, похожие на железные, руки обвиваются вокруг меня, обездвиживая, когда на его лицо падает лунный свет. Этого не может быть.
Я сплю? Это кошмар? Неужели я вообразила в ярких подробностях самого страшного человека, которого когда-либо встречала?
Его рот прилегает к моему уху, слова звучат четко: — Ты пойдешь со мной, маленький хакер. Если попытаешься сопротивляться, я накажу тебя. Пожалуйста, дай мне повод. Я не думал ни о чем другом с тех пор, как ты покинула мой кабинет.
Боль пронзает шею. Странное чувство головокружения и потери контроля над собой, подстегиваемое адреналином, проносится по венам. Я пытаюсь бороться, но это бесполезно.
Смутно осознаю, как легко он поднимает меня, словно я совсем ничего не вешу. Как аккуратно держит, пока идет к открытой двери. Он даже не пытается воспользоваться окном или чем-то более незаметным, а просто легко выносит меня за дверь.
Мысленно кричу, но не могу заставить слова вырваться изо рта. Подавляю сухой всхлип и поднимаю руки, чтобы оттолкнуть его, но я совершенно не в состоянии защитить себя.
Почему Татьяна его не услышала? Я представляю, что он тихий, как мышь, только звуки усиливаются в моем состоянии страха, но... Входная дверь широко открыта. Там должна быть собака, камера наблюдения, что-то еще, но я быстро понимаю, что между нами и открытым пространством нет ничего.
Меня... похищают. Как в новостях. Только потом... эти люди очень редко возвращают тебя обратно.
Голова идет кругом от осознания этого.
Когда он переступает порог, ночная прохлада кусает меня за кожу. Я полураздета, ошеломлена и дезориентирована, но не могу бороться с ним. Мои чувства притуплены. Я едва понимаю, где нахожусь и куда мы идем, только знаю, что холодно и мы на улице.
Меня охватывает страх.
Что он собирается сделать со мной? Зачем он меня забирает?
В последний раз, когда его видела, он бесцеремонно вышвырнул меня из своего кабинета и вел себя при этом как полный мудак.
И все же сейчас он удивительно... нежен. Прижимает меня к своей груди, словно укрывая от ветра. Когда мы добираемся до машины, дверь открывается как по волшебству. Я оказываюсь в теплом салоне, сиденья мягкие, а толстое бархатистое одеяло прижимает меня к себе. Жду, не засунет ли он мне кляп или свяжет, но, похоже, ему это не нужно. Я не могу ни двигаться, ни говорить.
Я так устала, что едва держу глаза открытыми. Пытаюсь, но моя голова падает на мягкое сиденье. Под машиной грохочут шины.
Пытаюсь закричать, но слова так и не слетают с моих губ.
Когда просыпаюсь, то не понимаю, где нахожусь. В комнате темно, но я знаю, что мой похититель где-то рядом.
Я чувствую этот аромат.
Я до сих пор чувствую его крепкие руки, и, хотя знала, что нахожусь в опасности, у меня было странное чувство, что мне не причинят случайного вреда.
Нет. Если этот человек причинит мне боль, в этом не будет ничего случайного.
Я все еще слишком одурманена и дезориентирована, чтобы осознать, где нахожусь. Понимаю, что это большая комната, в которой очень мало окон. Это определенно не камера, не подземелье и не спрятанное где-либо место. Слабый голубой свет за окном намекает на восход солнца.
От запаха кофе и тостов у меня урчит в животе.
Засранец. Никто не должен дразнить запахами утреннего кофе и тостов.
— Ты просыпаешься.
Я знаю этот голос. Ненавижу пытаться собрать все воедино, как пазл, но ничего не могу с собой поделать.
Я слишком одурманена. Слишком дезориентирована.
Открываю один глаз. Значит, это точно не галлюцинация и не сон. Михаил Романов даже не прислал никого из своих приспешников, а, видимо, сам взял на себя обязанность охранять меня.
Одетый в выцветшие джинсы и черную рубашку, закатанную до локтей, он наклонился вперед и смотрит на меня.
— Потребуется некоторое время, чтобы действие лекарств ослабло, — говорит так непринужденно, как будто в этом нет ничего страшного.
Я неудержимо дрожу, не понимая, что происходит.
— Где я? — дрожь во всем теле заставляет меня клацать зубами.
— У меня дома, — говорит он.
Его дом. Он забрал меня к... себе домой? Почему я здесь?
— Тебе холодно? — спрашивает он, когда снова вздрагиваю.
— Холодно, — бормочу я. От того, что не могу нормально говорить, мне хочется кричать. Я горжусь тем, что полностью контролирую себя.
— Хм, — задумчиво произносит он. Наклонившись вперед, поднимает второе одеяло с изножья кровати и набрасывает его на меня. — Кофе?
Я качаю головой, потому что не доверяю своему голосу. Что происходит?
— Пока ты еще не можешь полноценно говорить и все еще дезориентирована, я собираюсь ввести тебя в курс дела, маленький хакер.
Потому что сейчас у него преимущество во всех отношениях.
Маленький хакер.
Точно, он так и сказал, когда похитил меня.
Похитил меня.
Михаил Романов похитил меня.
Я сглатываю, горло сжимается. Он знает. Он знает, что я манипулировала его системой онлайн-планирования, чтобы попасть к нему на прием. Я была такой глупой.
Если он знает, что я взломала это, что помешает мне взломать почти все остальное?
Ничего.
Он подходит к столику и достает что-то тонкое. Мое сердце учащенно бьется, когда понимаю, что в руках у него какая-то шелковистая веревка. С легкостью он дотягивается до моих запястий и начинает небрежно связывать их. Ненавижу, что не могу его остановить.
Я протискиваюсь сквозь туман и пытаюсь протестовать.
— Что ты наделал? Кем ты себя возомнил, что забрал меня вот так? — Мне хочется пригрозить, что, когда кто-то — какой-то безымянный, таинственный человек, которому я действительно небезразлична, — узнает о моем исчезновении, его ждет адская расплата.
Но это неправда. Это было бы ложью, и он уличит меня в блефе.
Откинувшись назад, Михаил хмуро смотрит на меня. Я заметила, что он неловко перевязывает мои запястья.
— Наказание за нарушение безопасности в моей семье — казнь.
Сердце едва не вырывается из груди. Я смотрю на себя, все еще едва одетую, и понимаю, насколько уязвима. Как легко он может пытать или убить меня.