Рутана взялась за прутья решетки и с силой подергала их, решетки не поддались.
- Это бешполежно, - послышался шепелявый голос сзади.
Рутана обернулась и увидела тощее, как скелет существо. Существо внимательно рассматривало Рутану своими большими, чуть светящимися в темноте глазами.
- Решетки крепкие, а охранники жжлые! Будешь шуметь ижжобьют, - при этих словах существо в страхе сжалось.
- А это еще что? – наконец выдавила Рутана.
- Это Лаймушш – так мое имя, - с гордостью ответило существо.
Рутана села на холодный пол камеры и обхватила раскалывающуюся от боли голову руками. Лаймус продолжал пялиться на девушку, часто моргая выпученными зелеными глазами. Рутана и сама не заметила, как опять заснула. В камере невозможно было понять, ночь наверху или день. В подземелье не было никакого доступа солнечного света. Заключенные жили от кормежки до кормежки. А кормили здесь отвратительной кашей с червями, которой Рутана по началу брезговала. В подземной тюрьме дни и ночи тянулись ужасно долго.
Заключенные маялись от безделья, многие быстро умирали от ужасных условий содержания, поэтому тюрьма была не переполнена. Лаймус потерял надежду на освобождение, ведь это была тюрьма для смертников. Маги расправлялись со всеми по первому подозрению в неблагонадежности. Некоторых казнили сразу, остальные были обречены на долгую и мучительную смерть под землей.
Громкий голос охранника опять вырвал Рутану из чудесного сна, где не хотелось есть, где не было решеток и крыс. Опять сумрачная камера, опять каша с червями и черствый хлеб. Рутану не покидала мысль о побеге, пока он еще совсем отчаялась. Камеры открывались только тогда, когда приводили новых заключенных, это случалось раз в семь дней. Когда проходил день, Лаймус царапал на стене короткую линию, таких линий было уже много, Лаймус находился в тюрьме с самого прихода к власти магов. Он был очень рад новой соседке, потому что уже давно ни с кем не разговаривал. Он убивал время, выцарапывая на стене кусочком камня рисунки и слова. Делать было абсолютно нечего, Лаймус был плохой собеседник. Но лучше, чем никакого, и Рутана рассказывала Лаймусу про жизнь во дворце, про воинов сопротивления. Лаймус тоже поделился своей историей. Он долгое время жил в дворцовом подвале, о его существовании знали немногие. Его изредка подкармливали, и он привык жить полуголодом. Сначала он просто прятался от закона. А потом как-то привык к такой жизни. И уже ничего не хотел в ней менять. Он стал бояться шумного и хлопотного мира. В подвале у него был оборудован удобный лежак. На свет он вылезал крайне редко, и его глаза привыкли к темноте. С приходом новой власти подвал был переделан в какой-то подземный ход, а Лаймуса поймали, и хотели по началу убить, но потом один из воинов ради забавы предложил бросить его в камеру и посмотреть, сколько он протянет. Так Лаймус оказался в подземной тюрьме. Разницы он большой не почувствовал, ведь в подвале тоже не было солнца. Но здесь иногда били, тоже ради забавы, и это было очень плохо.
- Скажи, отсюда кто-нибудь пытался сбежать? – спросила за обедом Рутана.
- Эта тюрьма, штобы жаключенные теряли швои шилы и надежду, а потом умирали долгой шмертью, - пожал щуплыми плечами Лаймус, он особенно прошипел, произнося слово «смерть», и даже его глаза как-то по-особому сощурились.
«Это мы еще посмотрим!» - подумала про себя Рутана, а вслух ничего не сказала. Надоел ей этот Лаймус!
Потом Лаймус опять царапал на стене, а Рутана погрузилась в мысли о побеге. Так, за разговорами прошел еще один день, значит, оставалось еще пять.
Янмек ждал сеанса с Учителем. Заргам последнее время связывался с ним почти каждый день Больше всего Янмек боялся, что тот заметит, что его преданный ученик, его раб и почитатель уже не тот. И что вместо преданности остался только страх. Страх и обида. Не так Янмек представлял время власти магов, к которому годами готовил их Учитель. Не так! Но стоило Заргаму увидеть это разочарование, и он, не задумываясь, сжег бы новоявленного правителя, оставив от него кучку пепла. Янмек трясся перед каждым сеансом связи от страха. Но Заргам был сосредоточен на другом. Он испытывал нетерпение оттого, что скоро он может выйти из своей темницы. Он торопил события.