Их знакомство состоялось почти тогда же, когда и с Абрахамом. Доктор, консультант в компании «Алмазы Де Бирс», в 1919 году провел оценку и открыл работы в шахте Х’ани. Потребовалось пять лет непрерывных уговоров, чтобы он согласился принять должность главного инженера на шахте Х’ани. Он, вероятно, был лучшим специалистом по алмазам во всей Африке, а значит, во всем мире.
Сантэн провела их в салон и знаком отослала буфетчика в белой куртке.
– Абрахам, бокал шампанского? – Она сама налила вино. – А вам, доктор Твентимен-Джонс, мадеры?
– Вы никогда не забываете, миссис Кортни, – с несчастным видом согласился доктор и принял бокал. Они всегда обращались друг к другу официально, по фамилии, с титулами, хотя их дружба выдержала все испытания.
– Ваше здоровье, джентльмены, – подняла бокал Сантэн и, когда они пригубили, взглянула в сторону двери.
По этому сигналу вошел Шаса. Сантэн внимательно наблюдала, как он пожимает руки обоим мужчинам. Он вел себя с должной почтительностью к их возрасту, не проявил недовольства, когда слишком порывистый Абрахам обнял его за плечи, и с необходимой серьезностью ответил на приветствие доктора Твентимен-Джонса. Сантэн одобрительно кивнула, едва заметно, и села за свой стол – знак, что предварительные любезности завершены и можно заняться делом.
Мужчины торопливо сели на элегантные, но неудобные стулья «ар деко» и внимательно склонились к ней.
– Наконец это произошло, – сказала Сантэн. – Нам срезали квоту.
Они выпрямились на стульях и обменялись быстрым взглядом, прежде чем снова повернуться к Сантэн.
– Мы ожидали этого почти год, – заметил Абрахам.
– Что не делает положение более приятным, – язвительно сказала Сантэн.
– Сколько? – спросил Твентимен-Джонс.
– Сорок процентов, – ответила Сантэн. Обдумывая ее ответ, доктор выглядел так, словно вот-вот разрыдается.
Каждому независимому производителю алмазов Центральная торговая организация предоставляла квоту. Договор был неписанным и, вероятно, незаконным, но строго соблюдался, и среди независимых не находилось таких неосмотрительных, кто проверил бы законность этого договора или выделенной им доли.
– Сорок процентов! – взорвался Абрахам. – Это несправедливо!
– Точное замечание, дорогой Эйб, но пока не очень полезное.
Сантэн взглянула на Твентимен-Джонса.
– Никаких изменений в категориях? – спросил тот.
Квота предусматривала несколько категорий в зависимости от типа камней (от темных промышленных алмазов, использующихся при изготовлении режущего инструмента, до драгоценных камней высшего качества) и веса, от небольших кристаллов в десять и меньше пунктов до больших ценных камней.
– Тот же процент, – подтвердила Сантэн, и он сел плотнее, достал из кармана блокнот и погрузился в вычисления.
Сантэн мимо него посмотрела туда, где к обшитой панелями стене прислонился Шаса.
– Ты понимаешь, о чем мы говорим?
– О квоте? Да, думаю, понимаю.
– Если не понимаешь, спрашивай, – бесцеремонно приказала она и снова повернулась к Твентимен-Джонсу.
– Можно ли попросить на десять процентов увеличить квоту по крупным камням? – спросил он, но она отрицательно покачала головой.
– Я уже просила, и мне отказали. Де Бирс с бесконечным сочувствием ответил, что наибольшее падение спроса связано как раз с крупными камнями – на ювелирном уровне.
Твентимен-Джонс вернулся к своим вычислениям. Все слушали, как скрипит его карандаш. Наконец доктор поднял голову.
– Сможем мы покрыть расходы? – негромко спросила Сантэн, и Твентимен-Джонс посмотрел на нее так, словно предпочитал застрелиться, но не отвечать.
– Едва-едва управимся, – прошептал он, – придется экономить, сокращать, увольнять, но мы покроем расходы и, может быть, даже получим небольшую прибыль – это будет зависеть от минимальной цены, установленной «Де Бирс». Но, боюсь, сливки придется снимать с самого верха, миссис Кортни.
Сантэн почувствовала, что от облегчения ослабла и дрожит. Она убрала руки со стола на колени, чтобы никто не заметил. Несколько мгновений она молчала, потом кашлянула, желая убедиться, что ее голос не дрожит.
– Квоты вступают в действие первого марта, – сказала она. – Это значит, что мы успеем доставить еще один полный пакет. Вы знаете, что делать, доктор Твентимен-Джонс.
– Мы заполним пакет сластями, миссис Кортни.