Глава 7 бесхребетный
Чего только не делали со мной в течение трёх следующих месяцев в больнице: засовывали в томограф, просвечивали рентгеном в нескольких проекциях, растягивали на подводной вытяжке, делали массажи, магнитолазерную терапию и диадинамик, искололи всю задницу противовоспалительными, а толку было мало. Острая боль, которую я чувствовал поначалу, даже переворачиваясь с боку на бок во сне, прошла, уступив место постоянной тянущей. Стоило мне вернуться к тренировкам и прыгнуть простенький тройной тулуп, как спину снова прошило сильной болью, и всё повторилось с начала: больницы, уколы, процедуры… Честно говоря, иногда хотелось вытащить из себя хребет, чтобы он не мешал мне жить. Ведь я даже пожрать и выпить теперь нормально не мог, потому что эти долбанные противовоспалительные посадили мне желудок и почки. Поневоле таким правильным стал, что аж самому противно. Как только закончились курсы массажа и уколов, как затаившаяся на время боль, словно свёрнутое окно приложения, вновь развернулась в полноэкранный вариант. Я кое-как мог продолжать функционировать, но с ограниченными возможностями. Мне было трудно выстоять на ногах дольше часа, не то, что снова встать на коньки и тренироваться в полную силу. Я быстро понял, что при таком раскладе даже тренером не смогу быть, не то, что продолжать карьеру фигуриста. Так что пришлось переквалифицироваться в хореографа и ставить программы всем, кто ко мне обращался, не гнушаясь браться даже за не блещущих талантом юниоров. Всё это меня совершенно не устраивало. Я хотел работать с лучшими фигуристами, но для этого мне нужно было быть в форме, чтобы иметь возможность продемонстрировать все элементы, которые они должны исполнить. Я же чувствовал себя порой старой развалиной. Для того, чтобы позвоночник выдержал несколько часов работы в ледовом, мне приходилось надевать эдакий экзоскелет — корсет из эластичной ткани с вертикальными металлическими пластинами. Гоша именовал его «корсет "лорд Байрон" для стройности фигуры», а меня — Эрастом, а не читавший книг Акунина Юрка ржал и называл меня старым педерастом. Короче, жизнь, ещё недавно казавшаяся прекрасной, повернулась ко мне задницей. Я часто вспоминал Барселону и Юри, думая, что мог этого избежать, если бы остался его тренером и женихом, но он сбежал и оборвал все связи, не оставив мне ни единого шанса с ним объясниться. Хотя нет, вру. Шанс есть всегда, но, чтобы не воспользоваться им, я всякий раз придумывал веские причины: нехватка времени, необходимость тренироваться, болезнь. А можно было всё бросить и снова свалиться Юри, как снег на голову, прижать его к стене и спросить: «Какого хрена мы не вместе?». Можно было бы сделать это и сейчас, ведь я не был сильно загружен, и без меня вполне могли обойтись несколько недель, а может, и месяцев, но я не хотел, чтобы Юри видел меня таким — того и гляди, тросточка понадобится, чтобы просто пройтись по улице. Не хотел, чтобы он подумал, что я приехал к нему только потому, что мне плохо и моя карьера фигуриста накрылась медным тазом. Да и куда ехать, где его искать, если Юко поведала Юрке, а тот — мне, что Юри сменил номер телефона и уехал учиться в Осаку? В любом случае, сначала мне нужно было привести в порядок спину, а это никак не получалось, несмотря на ежедневные упражнения на доске Евминова, четверть часа каждое утро на игольчатом аппликаторе Кузнецова и тонны вольтарена, которые я дважды в день втирал себе в спину. В прошлый раз после травмы мне помогла не столько официальная медицина, сколько бабка, жившая в небольшом селе под Выборгом. Баба Клава тогда прочла надо мной молитву, окропила святой водой и приступила к работе. Вроде небольшая такая сухонькая бабулька, а силы в руках немеряно. Она меня, аки белую берёзу заломала, после чего вправила позвонки и отмяла задницу так, что с меня долго синяки не сходили, потом наложила на больное место компресс из какой-то настойки на травах и туго спеленала широким куском марли. Так и лежал у неё в избе больше суток. Нас много там таких лежало эдакими коконами на полу и на лавках. До этого я и не представлял, сколько народу с позвоночником мается. Денег бабка брала по-божески — с каждого по возможности. Уходя, я получил от неё наказ стоять всю дорогу, а дома лежать только на жёстком и поменьше сидеть. Даже после одного сеанса стало намного легче, и я ездил к ней раз в неделю, пока совсем не отпустило. Я и сейчас к ней поехал, когда понял, что со времени моей прошлой травмы отечественная медицина не очень-то продвинулась в данном направлении. Вот только не было там больше ни бабки, ни её хатенки. Соседи рассказали, что померла она три года назад, а дом спалили ночевавшие в нём бомжи. Я шёл назад к станции и костерил себя последними словами. Ей богу, идиот, хоть бы рецепт компресса у неё спросил, так нет же, как только почувствовал себя здоровым, сразу забыл. Пришлось вернуться в Питер и продолжить квест по больницам. Мнения врачей разделились: половина утверждала, что мне необходима операция, а другая — считала, что мне просто нужна более длительная реабилитация, включающая в себя не только медикаментозную терапию, массаж и лечебную физкультуру, но и санаторно-курортное лечение. В частности, советовали съездить отдохнуть куда-нибудь на термальные воды или на грязи. Я подумал, что операцию всегда сделать успею, а пока надо попробовать иные методы лечения. При упоминании термальных вод мне сразу пришли на ум горячие источники в Хасецу. Кажется, Тошия Кацуки говорил, на Кюсю есть ещё и грязевые озёра. Как было бы здорово поехать туда и снова отдохнуть душой и телом, увидеться с Юри… Нет, конечно, не рвануть сразу в «Ю-топию», а сперва поселиться в какой-нибудь другой SPA-отель. Сначала нужно привести себя в более-менее товарный вид на местном курорте, а уж потом можно будет как бы попутно заехать в Хасецу, чтобы забрать Маккачина и разузнать, где сейчас Юри. Дело было за малым — вновь получить визу, найти подходящий от