ом могу совсем ослепнуть, потому что моя новая специальность всегда даст мне гарантированный кусок хлеба. Я больше не страшился того, что останусь одинок, ведь я уже привык к одиночеству. Я не думал о том, как на меня посмотрят люди, потому что не мог разглядеть выражения их лиц. Я стал хуже видеть, но мне открылось многое, чего я прежде не замечал: шелест листьев на ветру, стук капель дождя по подоконнику, далёкие крики чаек, текстура ткани, из которой была сшита моя одежда, и главное — скрытая от глаз чужая боль.
На втором году обучения я получил право работать по специальности и отправился на практику в один из онсен-отелей Беппу, где моими пациентами стали люди всех возрастов с разнообразными проблемами опорно-двигательного аппарата, так что я довольно быстро набрался опыта, и, несмотря на свой статус стажёра, стал считаться одним из лучших массажистов.
Время идёт, но моя бесполезная и безответная любовь не проходит. Я решил, что не хочу видеть Виктора, и я не вижу теперь ничего, кроме расплывчатых цветных пятен. Однако не проходит и дня, чтобы я не вспоминал о проведенном с ним времени и не думал о том, где и с кем он теперь.
Сегодня его образ преследовал меня весь день. С утра мне показалось, что я слышу его голос, ещё и Маккачин словно с цепи сорвался и носился по внутреннему дворику и коридорам отеля, периодически скребясь в дверь какого-то номера, из-за чего пришлось запереть его, чтобы не докучал постояльцам. А теперь я углядел Виктора в светловолосом обнажённом иностранце, лежавшем у меня на массажном столе.
— Посмотрите, пожалуйста, там, на столе мои рентгеновские снимки и МРТ, — произнёс мужчина голосом, от которого у меня перехватило дыхание. Мне снова кажется или это действительно Виктор?
— Мы будем работать независимо от них, — взяв себя в руки, ответил я. Даже если бы я прошёл курс рентгенологии, то вряд ли смог бы что-то разглядеть на его снимках. В своей работе я привык полагаться исключительно на собственные пальцы и внутреннее чутьё.
— Юри?! — воскликнул мой новый клиент и вскочил, сбросив с себя простыню, едва прикрывавшую его задницу.
Виктор снова сумел меня удивить, неожиданно появившись передо мной в чём мать родила.
— Вик-тор, — кажется, я даже икнул, поняв, что это действительно был он. — Как ты узнал, что я здесь работаю?
— Я не знал, просто приехал сюда лечить спину и попросил, чтобы мне порекомендовали лучшего массажиста, — стушевался Никифоров. Ну, да, теперь-то он предстал передо мной не в качестве блистательного наставника, а пациента.
Я стоял, не зная, что делать. Одновременно хотелось сбежать от него подальше и обнять, разрыдавшись у него на плече. Из оцепенения меня вывел странный звук, похожий на стук падающих капель.
— Виктор, что ты делаешь? — спросил я.
— А разве ты не видишь? — ответил он.
— Не вижу. Виктор, я теперь почти ничего не вижу, — признался я.
Он подошёл ко мне и, взяв мою правую руку в свою, поднёс её к своему лицу. Его щёки были мокрыми от слёз.
— Почему ты плачешь? — удивился я.
— Наверное, потому что я тупой кретин. Я так хотел встретиться и поговорить с тобой, а теперь не знаю, с чего начать. Я только сейчас осознал, что послужило истинной причиной твоего ухода из спорта, но я до сих пор не понимаю, почему ты оставил меня.
Своими словами Виктор разбередил старую рану, и мне снова стало обидно и больно. Ещё чуть-чуть, и я таки расплачусь, а он станет гладить меня по волосам, целовать в макушку и успокаивать. Это же непрофессионально. Нужно взять себя в руки. Я сделал несколько глубоких медленных вдохов, после чего ко мне вернулась способность здраво мыслить.
— Я не могу говорить об этом сейчас. Я должен работать с тобой, а потом ко мне записаны ещё три человека, — отняв руку от его лица, сказал я.
— Но хотя бы вечером у тебя будет отдых? Надеюсь, что твой… твоя… короче, партнёр не будет возражать, если ты выпьешь чашечку чая со своим бывшим тренером? — с несвойственной ему робостью поинтересовался Виктор.
— Да нет у меня никого, кроме Маккачина, — прервал его я.
— Ура! — встрепенулся Никифоров. — А я всё боялся спросить, жив ли он ещё. Утром мне показалось, что кто-то скулил у меня под дверью, и я сразу вспомнил его.
— Так это был твой номер! Он сегодня носился по всему отелю, словно молодой жизнерадостный щенок, и ломился в чью-то дверь. Пришлось посадить его под замок. Виктор, пожалуйста, ляг, я должен сделать тебе массаж.
— Хорошо, — согласился он и похромал к массажному столу.
Он улёгся, на этот раз даже не подумав прикрыться простынкой. Ну да, чего я там не видел… Тем более, что сейчас я почти ничего не видел. Я смазал руки массажным маслом и сделал несколько лёгких разогревающих движений, затем размял его плечи и шею, спустился снизу вверх вдоль спины, прощупывая мышцы и позвонки.
— Как приятно. Почему ты не делал этого раньше? — промурлыкал Виктор.
— Раньше я этого не умел. Пожалуйста, не отвлекай меня, — попросил я.
Я не мог рассмотреть его голую задницу, но воображение охотно прорисовывало все детали, мешая сосредоточиться на массаже. А сосредоточиться стоило, чтобы не просто руками водить по спине Виктора, хотя это и было само по себе приятно для нас обоих. Справа в нижней части пояснично-грудной фасции был ужасный мышечный спазм, словно там находился камень или ещё одно ребро, но рёбер там точно быть не могло. Расстояние между позвонками в этом отделе было нарушено, а один из них был увеличенным. Ткани вокруг него были воспалены. Виктор ойкнул, когда я пальпировал этот участок. Я понял, что именно там корень его проблемы. Помассировав в атакующей манере крестец и правую ягодицу, я убедился, что у него защемление нерва.
— Боль отдаёт в тазобедренный сустав и в ногу? — уточнил я.
— Иногда аж до самой пятки простреливает, — признался он.
Да, тут недостаточно будет просто восстановить нормальное кровообращение. Понадобится глубокое проникновение в ткани, чтобы растереть уплотнения латеральных и медиальных межпоперечных мышц поясницы, растянуть сосудисто-нервные пучки и вернуть на место сместившийся диск. Но сначала нужно хорошенько разогреть всю спину.
Я тщательно растёр всю его спину, после чего принялся разминать спазмированные мышцы.
— Юри, я и не знал, что у тебя железные пальчики, — выдохнул Виктор, когда я в очередной раз надавил проблемную зону справа.
— Обычные пальцы. Терпи, сейчас может быть больно, — предупредил я и, сильно надавив локтем на область крепления к позвонкам межпоперечных мышц поясницы справа, двинул им вверх, растягивая его.
Виктор резко выдохнул, но сдержал крик. Я прошёлся таким же образом с левой стороны. Затем повторил это несколько раз.
— Меня плющит, — выдал помятый Виктор и негромко рассмеялся. — Все мышцы болят, но кровь с новой силой потекла по всему организму и я чувствую себя так, как будто надурняк разжился второй молодостью.
— Ты и так ещё не стар, — сказал я и приступил к массажу его ягодиц горячими вулканическими камнями.
Действовать пришлось жёстко, так что на этот раз Виктор орал и выгибался.
— Юри, а ты, оказывается, садист. Решил мне отомстить? Может, хоть расскажешь - за что?
— А ты не понимаешь? — не выдержал я. — За то, что ты обманывал меня — обещал жениться, когда я выиграю золото, а сам пошёл желать победы Юрио, потому что не хотел вступать со мной в брак, ведь я недостаточно хорош для тебя.
— И поэтому ты решил сделать из меня отбивную котлету? — поинтересовался он.
— Нет, я пытаюсь тебе помочь, — ответил я, с трудом сдерживаясь, чтобы не шлёпнуть его от души ладонью по заднице.
— А теперь послушай меня. Из-за твоего заявления накануне, о том, что ты уходишь из спорта, я испугался потерять тебя и не нашёл ничего лучшего, чем попросить Юрку выложиться по полной на произвольной программе. Я не хотел, чтобы ты бросал спорт. Надеялся, если ты не завоюешь золото, то это мотивирует тебя остаться со мной ещё на год. Я же не знал про твою проблему со зрением, не знал, насколько важна была для тебя эта победа, и списывал твоё желание уйти на эмоциональную нестабильность. Прости меня, пожалуйста.
— Нет, это ты меня прости, ведь это из-за моих просьб ты вернулся в фигурное катание и получил травму, — я поцеловал его между лопаток и всё же расплакался.
— Я сам виноват, не стоило пить накануне выступления, — Виктор перевернулся, привстал и сгрёб меня в охапку.
Я плакал, а он гладил меня по голове и шептал, что теперь мы снова вместе и у нас всё будет хорошо. «Да, хорошая из нас выйдет парочка, один хромой, а другой слепой», — невесело подумал я. Правая ладонь Виктора скользнула по моему лицу, вытирая слёзы, и я ощутил прикосновение металла — на его руке всё ещё было моё кольцо.
— Значит, оно не принесло тебе удачи, — заключил я, беря его руку в свои и поглаживая отполированную поверхность.
— В тот день его не было на моём пальце. Видишь ли, когда ты вернул мои вещи и перестал отвечать на мои звонки, я был очень обижен на тебя, вот и снял его. Потом, когда понял, что удача отвернулась от меня, снова надел.