Не было смысла больше маячить у бортика, и мы потихоньку пошли в сторону раздевалок. Я уже говорил ему вчера, что хочу уйти из спорта, но Виктор не захотел меня слушать и не понял моих мотивов. Так кто из нас более близорук?
Вернувшись в номер, я сразу улёгся спать, чтобы не разговаривать с Виктором. Видимо, он тоже не горел желанием общаться со мной, и поэтому сразу куда-то ушёл. Ну и пусть убирается из моего номера и из моей жизни. Хватит с меня разочарований.
Несмотря на усталость, сон не шёл ко мне, поэтому я достал телефон и зашёл на сайт авиакомпании, чтобы поменять дату своего отлёта из Барселоны. Ещё одного позорного банкета я не выдержу. Все те, кто присутствовал в кафе, когда Виктор объявил о нашей помолвке, кто не верил в меня, станут злорадствовать, напоминая, что не видать мне теперь Никифорова в мужьях, как своих ушей без зеркала, как минимум год, и это будет намного больнее, чем последнее место в Сочи. Я уеду завтра сразу же после показательных.
Я катался в тот день, как в последний раз, прекрасно отдавая себе отчёт, что он действительно может стать последним, если операция не даст ощутимых результатов. Своим танцем я прощался с Виктором, с моей несбывшейся любовью, так и оставшейся неразделённой, со зрителями на трибунах, со ставшим мне с детства родным льдом. В последний раз я легонько касался рукой его лица и позволял ему прикасаться ко мне, приподнимая в поддержках. Он улыбался мне, в его глазах были восторг и обожание, но я уже знал цену его улыбкам. Больше я не ошибусь и не приму все эти хорошо отрепетированные выражения лица за чистую монету. Последнее пожатие рук, последнее объятие в конце, чтобы ощутить тепло его тела, последний поклон зрителям… Ну, вот и всё, прощай, Виктор.
Я попросил его не ждать меня, обещал подъехать на банкет чуть позже, когда отдохну, но стоило ему выйти из номера, как я схватил собранную ещё вчера ночью сумку. Малодушный поступок, но я не хотел, чтобы он видел мои слёзы, когда я буду с ним прощаться. Я оставил на тумбочке рядом с его кроватью наш контракт, кольцо, которое теперь уже ничего не значило, и записку: «Прощай Виктор, я, как и собирался, ухожу из спорта, так что можешь считать себя свободным от всех своих обязательств. Пожалуйста, не ищи со мной встречи».
Я вытер слезы и вызвал такси. Ну, вот, теперь точно всё. Пора возвращаться домой и заняться тем, что я так долго откладывал, — своим здоровьем
Глава 2 как всё начиналось
Я сидел у иллюминатора, глядя на проплывавшие под крылом самолёта облака, похожие на громадные комья ваты, и вспоминал, как с такими же невесёлыми мыслями после пятилетнего отсутствия возвращался домой из Штатов. Настроение было хуже некуда. Катался я в тот сезон из рук вон плохо, кроме того, стал хуже видеть. Записался в Детройте на приём к офтальмологу, чтобы заказать очки посильнее, и узнал, что прогрессирующая близорукость была не единственной моей проблемой. Я тогда ещё не вполне осознавал, чем грозит мне диагноз «дистрофия сетчатки». Всегда считал, что такое бывает только у очень пожилых людей. Доктор сказал, что нужна операция, но даже она не гарантирует, что я стану лучше видеть. Операцию на глазах моя американская страховка, распространявшаяся только на травмы, не покрывала. К тому же, как раз истекал срок моего пятилетнего контракта с Чальдини, поэтому я решил вернуться домой и уже там, на месте, подумать о том, как раздобыть денег, и хочу ли я продолжить кататься. Хотелось тихонько вернуться в лоно семьи и забиться в свою комнату, чтобы немного прийти в себя, а потом уже решать глобальные проблемы. Но разве можно остаться незаметным, если на станции Хасецу тебя встречает с транспарантом и воплями Минако-сенсей? От всеобщего внимания не спасут даже очки и повязка на лице, ибо она в своём стремлении додать мне любви и внимания становится подобной цунами, то есть, настолько же прекрасной и разрушительной. Раздав автографы всем узнавшим меня благодаря стараниям Минако-сенсей людям, я поспешил убраться со станции. Однако это был ещё не конец, поскольку у неё были на меня грандиозные планы. Так что мне с трудом удалось увильнуть от показательной прогулки по родному городу. Показательной она была бы в том смысле, что Минако-сенсей собиралась показывать меня всем встречным и поперечным. Но я не цирковая зверушка и не ребёнок, чтобы таскать меня по улицам за руку на потеху любопытствующим прохожим. Поэтому пришлось проявить грубость, чтобы она отстала. Дела в «Ю-Топии» были плохи. Туристов в последнее время стало настолько мало, что моей семье в целях экономии пришлось уволить всю обслугу и справляться собственными силами, регулярно выбиваясь из оных. Разве мог я в подобной ситуации заявить, что мне нужна крупная сумма денег? Не хотел, чтобы родные подумали, будто я приехал домой только за этим, чтобы считали неудачником, который за последний год потратил больше, чем заработал призовых, и теперь вынужден снова просить у них деньги. Разговор с Мари, в первый же день давшей понять, что хватит мне уже на шее сидеть, только укрепил меня в решении даже не заикаться родным о своей новой проблеме. И без того сестра и родители вечно вертелись как белки в колесе, чтобы удерживать на плаву горячие источники и оказывать мне финансовую поддержку, пока я учился и занимался фигурным катанием. Ничего, я и сам смогу заработать, главное – поскорее найти работу. Однако отыскать работу оказалось непросто, потому что свежеиспеченных дизайнеров было гораздо больше, чем вакансий с достойной зарплатой. Куда бы я ни отсылал своё резюме, мне неизменно отвечали вежливым отказом, мотивируя это тем, что им нужен специалист с опытом работы, а не стажёр. А какой у меня опыт в этой сфере? Выписываемые коньками на льду вензеля, естественно, не в счет. Небольшие заказы, которые мне удавалось заполучить на специализированных сайтах, оплачивались довольно скудно, поскольку я находился в статусе новичка. Кроме того, долгое время не было возможности перевести деньги с сайта на банковскую карту, пока не накопилась определённая сумма. В течение нескольких месяцев днём я помогал родителям с рёканом*, а ночью корпел за компьютером, ваяя дизайны на продажу. После этих ночных бдений по утрам мне было ужасно трудно вставать. Я чувствовал хроническую усталость и по вечерам частенько вознаграждал себя за труды кацудоном. Должна же быть у человека в жизни хоть какая-то радость. Тем более, что мама так вкусно его готовит, а я за время своего отсутствия истосковался по домашней еде, и над душой больше не стоял тренер, считающий съеденные мной калории. Конечно же, такой режим (вернее, полное его отсутствие) не замедлил сказаться на моей фигуре, а ночные посиделки за монитором ещё больше ухудшили зрение. Время шло, а моих доходов от деятельности в интернете по-прежнему хватало только на карманные расходы. Будь я школьником, меня бы это вполне устроило, но я был взрослым и прекрасно понимал, что загнал себя в жизненный тупик и ни на йоту не приблизился к достижению своей цели. Порой я смотрел на лучезарно улыбавшегося с плакатов на стенах моей комнаты Виктора Никифорова и думал о том, как поступил бы он в подобной ситуации. Виктор уже много лет был моей путеводной звездой, озаряя отблесками своей славы мой путь. Он оставался ею и сейчас. Ответ был очевиден: если бы я был Виктором и мог кататься, как он, то не тратил бы попусту время. Я бы заработал нужную сумму своим катанием или нашёл себе спонсоров. К сожалению, мне никогда не стать таким, как он, но можно попробовать, как когда-то в детстве, выйти на каток и исполнить его программу, хотя бы ненадолго ощутив себя таким же сильным, красивым и уверенным в себе, как он. Конечно же, это не поможет мне заработать, но по крайней мере прибавит уверенности в себе и не даст впасть в пучину уныния. Ухватив за хвост эту шальную мысль, в один прекрасный вечер я помчался в Ледовый дворец, где столкнулся нос к носу с Юко. Вроде бы Хасецу и небольшой городок, но до этого дня мы умудрились ни разу не встретиться на улице. Увидев выводок её дочерей, я понял, почему. Юко не стала журить меня за то, что столько времени не давал о себе знать, что прятался ото всех старых знакомых, потому что знала особенности моего характера. Напротив, подбодрила, сказав, что я могу приходить сюда тренироваться в любое время. Разогревшись, я вышел на лёд. Я знал эту программу, как свои пять пальцев. В голове зазвучала заслушанная мною до дыр музыка произвольной программы Никифорова, и я сорвался с места, желая хотя бы раз почувствовать это состояние окрылённости, свойственное катанию парившего надо льдом Виктора. Я катался, не думая о своих проблемах и о том, насколько далёк от его уровня. Я просто занимался тем, что люблю, и делал это настолько хорошо, настолько мог. «Останься со мной», – просил я Виктора, «останься со мной», – обращался я к звеневшему под коньками льду, «останься со мной», – умолял я своё зрение. Кто ж знал, что коварные тройняшки Нишигори снимут мой прокат на телефон и сольют видео в сеть… Кто мог предположить, что этот ролик увидит мой кумир и с какого-то доброго чуда решит вдруг прилететь в Японию, что