Глава 12 последняя
Привыкнуть жить в России оказалось ещё труднее, чем в Америке. Каждый день мне приходилось разгадывать ребус, что означает едва ли не каждое заученное мной русское слово в новом контексте, и преодолевать полосу препятствий в виде множества выбоин в асфальте, выходя погулять с Маккачином. Но рядом был Виктор, окутывавший меня своими любовью и заботой, и это компенсировало любые неудобства. Правда, порой, когда мы вместе ныряли в метро, я чувствовал себя чемоданом на колёсиках, который он таскает за собой по городу. Виктор уверенно тянул меня за собой на станциях пересадки к нужному переходу, а я лишь мотал головой по сторонам, не успевая рассмотреть названия на указателях. За время ожидания визы я ежедневно делал гимнастику для глаз и тоннами жевал зелень, так что зрение моё немного улучшилось, однако мне всё ещё трудно было различать мелке детали. В спорткомплексе меня приняли, как родного, но я всё равно чувствовал некую настороженность, мол, что он здесь забыл. Поработать по специальности я толком не успел, потому что Виктор поехал в Москву на съёмки какого-то фигурнокатательного шоу и взял меня с собой попутным грузом для консультации в офтальмологическом центре. За нами увязался Юрио под предлогом проведать дедушку, так что дорога в поезде прошла под дружеское бурчание: то чай ему был недостаточно крепким, то постельное бельё сырое, то туалет засранным. Я же, всю жизнь лишь летавший на самолётах и ездивший в дневных шинкасенах, воспринимал дорогу в ночном поезде как увлекательное приключение. Всё было новым и необычным: ритмичный стук колёс, чай в гранёных стаканах, поставленных в металлические подстаканники, перекус варёными яйцами и куриной ножкой, мелькавшие в окнах кроны деревьев и периодически врывавшийся в купе свет фонарей. Меня всё это не раздражало, а, напротив, успокаивало. Утром Виктор доставил меня в Филатовский центр, но остаться со мной не смог из-за того, что торопился на генеральный прогон шоу, так что он препоручил меня заботам Юрио, который должен был доставить меня потом к своему дедушке, чтобы (как это по-русски?) «перекантоваться» до вечера. Вот только Юрио не стал дожидаться окончания моих обследований — накорябал записку с адресом и оставил её у медсестры в регистратуре, а сам исчез в неизвестном направлении. Так что, когда я вышел из очередного кабинета и пошёл в регистратуру, чтобы записаться в очередь на операцию, его и след простыл. Всё было бы не так уж плохо, если бы я смог прочесть адрес, но буквы были слишком мелкими и неразборчивыми. Сердобольная медсестра с грехом пополам расшифровала каракули Юрио: «улица Коненкова, 4Б, строение 2, налево, потом направо от станции метро Бибирево, свернуть во двор». В Московском метро бушевал ещё больший людской водоворот, чем в Питерском, поэтому я не решился спускаться туда без сопровождающих, ведь я непременно там потеряюсь или заплутаю в переулках. Телефон мой разрядился, потому что я не додумался заблаговременно зарядить его в поезде, поэтому я не имел возможности воспользоваться GPS-навигатором или связаться с Юрио и Виктором. Решил взять такси, чтобы водитель довёз меня по указанному адресу. Кто ж знал, что таксист окажется мошенником и будет несколько часов катать меня по Москве кругами, чтобы содрать побольше денег. В итоге поездка в такси обошлась мне дороже, чем железнодорожный билет от Санкт-Петербурга до Москвы, и прибыл я на место позже Виктора. Оказалось, что Виктор, не обнаружив меня и не сумев дозвониться ни ко мне, ни к Юрио, уже начал обзванивать морги и больницы, а дедушка Николай — принимать корвалол в перерывах между походами на балкон покурить. В один из таких перекуров он и засёк высаживавшегося из машины меня. Виктор вылетел на улицу и обнял меня едва ли не крепче, чем в аэропорту Фукуоки после нашей недолгой разлуки во время Кубка Ростелекома. От наших страстных объятий с Виктором дедушку снова едва не хватил удар. Меня усадили за стол и стали угощать домашними ватрушками с ароматным чёрным чаем. В разгар чаепития, когда я рассказывал о своих злоключениях, с невинным личиком ангела вернулся Юрио. — Юра, как ты мог бросить Юри, нацарапав ему так неразборчиво адрес?! Ты же знаешь, что он плохо видит! — накинулся на него Виктор. — Мне позвонили, и мне понадобилось уйти на встречу. Если он не видит — это не моя проблема. Или, может, мне нужно было ему адрес на аудиозапись надиктовать или шрифтом Брайля напечатать? — окрысился Юрио. Виктор опешил от такой наглости, дедушка Николай снова схватился за сердце. Не понимаю, как такой взрослый и успешный человек, как Никифоров, регулярно терпит подобные щелчки по носу от этого малолетнего хама и даже не пытается дать ему отпор. Я довольно терпеливый человек и многое могу вынести, но когда вот так преднамеренно бьют по самому больному месту, то я не могу смолчать. Однако тут возникает трудность: нужно остаться в границах вежливости (ведь я сейчас у него в гостях) и при этом дать понять человеку, что он не прав, причём так, чтобы до него это дошло. Я восхищаюсь Юрио за его талант и настойчивость в достижении поставленной цели, и многое прощал ему за это в прошлом, но всему есть предел. Я спускал на тормозах его хамство, когда пас задних на Сочинском ФГП, покорно сносил, когда он без приглашения припёрся в «Ю-топию», где регулярно давал мне пинков и называл жирной свиньёй, потому что я сам был виноват в том, что нажрал пузо. Переехав к Виктору, я не стал припоминать ему той роли, которую он сыграл в нашем расставании. Однако издеваться над человеком, у которого проблемы со зрением, может только очень плохо воспитанный человек. Потому что это низко, неправильно и вообще… Я же не виноват в том, что мой организм дал сбой. Поэтому я долго думал и тщательно подбирал слова, прежде чем ответить ему: — Сейчас ты на вершине славы, и поэтому тебе многое прощают, однако никто не застрахован от травм, болезней и старости. Однажды это может случиться с тобой, и, поверь, тебе будет очень неприятно, если какой-нибудь зазвездившийс