остельное бельё сырое, то туалет засранным. Я же, всю жизнь лишь летавший на самолётах и ездивший в дневных шинкасенах, воспринимал дорогу в ночном поезде как увлекательное приключение. Всё было новым и необычным: ритмичный стук колёс, чай в гранёных стаканах, поставленных в металлические подстаканники, перекус варёными яйцами и куриной ножкой, мелькавшие в окнах кроны деревьев и периодически врывавшийся в купе свет фонарей. Меня всё это не раздражало, а, напротив, успокаивало.
Утром Виктор доставил меня в Филатовский центр, но остаться со мной не смог из-за того, что торопился на генеральный прогон шоу, так что он препоручил меня заботам Юрио, который должен был доставить меня потом к своему дедушке, чтобы (как это по-русски?) «перекантоваться» до вечера. Вот только Юрио не стал дожидаться окончания моих обследований — накорябал записку с адресом и оставил её у медсестры в регистратуре, а сам исчез в неизвестном направлении. Так что, когда я вышел из очередного кабинета и пошёл в регистратуру, чтобы записаться в очередь на операцию, его и след простыл. Всё было бы не так уж плохо, если бы я смог прочесть адрес, но буквы были слишком мелкими и неразборчивыми. Сердобольная медсестра с грехом пополам расшифровала каракули Юрио: «улица Коненкова, 4Б, строение 2, налево, потом направо от станции метро Бибирево, свернуть во двор».
В Московском метро бушевал ещё больший людской водоворот, чем в Питерском, поэтому я не решился спускаться туда без сопровождающих, ведь я непременно там потеряюсь или заплутаю в переулках. Телефон мой разрядился, потому что я не додумался заблаговременно зарядить его в поезде, поэтому я не имел возможности воспользоваться GPS-навигатором или связаться с Юрио и Виктором. Решил взять такси, чтобы водитель довёз меня по указанному адресу. Кто ж знал, что таксист окажется мошенником и будет несколько часов катать меня по Москве кругами, чтобы содрать побольше денег. В итоге поездка в такси обошлась мне дороже, чем железнодорожный билет от Санкт-Петербурга до Москвы, и прибыл я на место позже Виктора.
Оказалось, что Виктор, не обнаружив меня и не сумев дозвониться ни ко мне, ни к Юрио, уже начал обзванивать морги и больницы, а дедушка Николай — принимать корвалол в перерывах между походами на балкон покурить. В один из таких перекуров он и засёк высаживавшегося из машины меня.
Виктор вылетел на улицу и обнял меня едва ли не крепче, чем в аэропорту Фукуоки после нашей недолгой разлуки во время Кубка Ростелекома. От наших страстных объятий с Виктором дедушку снова едва не хватил удар. Меня усадили за стол и стали угощать домашними ватрушками с ароматным чёрным чаем. В разгар чаепития, когда я рассказывал о своих злоключениях, с невинным личиком ангела вернулся Юрио.
— Юра, как ты мог бросить Юри, нацарапав ему так неразборчиво адрес?! Ты же знаешь, что он плохо видит! — накинулся на него Виктор.
— Мне позвонили, и мне понадобилось уйти на встречу. Если он не видит — это не моя проблема. Или, может, мне нужно было ему адрес на аудиозапись надиктовать или шрифтом Брайля напечатать? — окрысился Юрио.
Виктор опешил от такой наглости, дедушка Николай снова схватился за сердце. Не понимаю, как такой взрослый и успешный человек, как Никифоров, регулярно терпит подобные щелчки по носу от этого малолетнего хама и даже не пытается дать ему отпор.
Я довольно терпеливый человек и многое могу вынести, но когда вот так преднамеренно бьют по самому больному месту, то я не могу смолчать. Однако тут возникает трудность: нужно остаться в границах вежливости (ведь я сейчас у него в гостях) и при этом дать понять человеку, что он не прав, причём так, чтобы до него это дошло.
Я восхищаюсь Юрио за его талант и настойчивость в достижении поставленной цели, и многое прощал ему за это в прошлом, но всему есть предел. Я спускал на тормозах его хамство, когда пас задних на Сочинском ФГП, покорно сносил, когда он без приглашения припёрся в «Ю-топию», где регулярно давал мне пинков и называл жирной свиньёй, потому что я сам был виноват в том, что нажрал пузо. Переехав к Виктору, я не стал припоминать ему той роли, которую он сыграл в нашем расставании. Однако издеваться над человеком, у которого проблемы со зрением, может только очень плохо воспитанный человек. Потому что это низко, неправильно и вообще… Я же не виноват в том, что мой организм дал сбой. Поэтому я долго думал и тщательно подбирал слова, прежде чем ответить ему:
— Сейчас ты на вершине славы, и поэтому тебе многое прощают, однако никто не застрахован от травм, болезней и старости. Однажды это может случиться с тобой, и, поверь, тебе будет очень неприятно, если какой-нибудь зазвездившийся мальчик так же пройдётся по твоему здоровью, как ты только что — по моему.
— Тоже мне воспитательница… Да пошёл ты, — презрительно фыркнул Юрио и удалился в свою комнату.
— Не плюй в колодец, Юрочка, — сказал ему тогда вслед дедушка.
Как в воду глядел — на следующих соревнованиях Юрио получил травму и вынужден был обратиться ко мне. Однако даже тогда он умудрился мне нагрубить, когда я пытался вправить ему диск. Видимо, жизнь его ничему не учит. Зато нас с Виктором она многому научила: как дорожить каждым днём, проведенным вместе, как заботиться друг о друге, не ожидая ничего получить взамен, как радоваться обыденным вещам, которые делаешь вместе…
После операции по коррекции близорукости мне подобрали фотохромные очки с максимальным затемнением на ярком солнце до семидесяти пяти процентов. Линзы пришлось заказывать в Европе, так что довелось подождать, когда их доставят в Россию. Зато после этого я стал видеть не то, чтобы хорошо, но вполне сносно. Я обзавёлся постоянными клиентам из числа ведущих российских спортсменов, которым рекомендовал меня Виктор. Наши с ним отношения наладились. Всё было хорошо, вот только Маккачин становился всё более вялым и уже не рвался играть или гулять, предпочитая большую часть времени лежать у тёплой батареи или на наших ногах. Не без оснований я боялся, что скоро он покинет нас, он ведь был уже стар. В тот день, когда это произошло, мы с Виктором решили, что непременно должны завести ребёнка, и через несколько лет поженились и усыновили тебя.
***
Наверное, Миша ожидал услышать совсем не это, задавая вопрос, почему я не закажу себе контактные линзы вместо этих старомодных очков, но нас с Виктором было уже не остановить. Да наш сын и не пытался, потому что детям интересно слушать, как жили до их появления родители. Может быть, не стоило вываливать на него в таком возрасте подробности нашей сексуальной жизни, но лучше пусть он как можно раньше узнает об этом от нас, а не из чьих-то грязных сплетен.
Взятый из Дома Малютки в Бурятии корейский мальчик внешне не был похож ни на одного из нас, но упрямство перенял у меня, а у Виктора — его сокрушительное обаяние. Думаю, он разобьёт немало сердец, когда вырастет. Пока что он сумел смягчить лишь одно, наконец-то примирив со мной Юрио, который покорно становился коняшкой непоседливого пацана, таская его на плечах по нашей квартире.
— Лучше бы ты поставил себе фасетчатые глаза, — прокомментировал мой рассказ Миша.
— А я — титановый позвоночник, как у Терминатора, — рассмеялся Виктор.
— Пап, а ты научишь меня прыгать четверной флип?
— Непременно, когда ты подрастёшь, — сказал мой муж и поцеловал нашего сына в темечко. — Время позднее, пора спать. Юри, я уложу Мишу, а ты погуляешь с Вик-чаном?
— Конечно. Я вас люблю, — я чмокнул каждого из них по очереди в щёку и пошёл выгуливать нашего нового пуделя. А как иначе? У ребёнка непременно должна быть собака. Каждому из нас нужен кто-то, кого можно любить, даже если любимое существо порой кусается и гадит в туфли.