ала.
Дела в «Ю-Топии» были плохи. Туристов в последнее время стало настолько мало, что моей семье в целях экономии пришлось уволить всю обслугу и справляться собственными силами, регулярно выбиваясь из оных. Разве мог я в подобной ситуации заявить, что мне нужна крупная сумма денег? Не хотел, чтобы родные подумали, будто я приехал домой только за этим, чтобы считали неудачником, который за последний год потратил больше, чем заработал призовых, и теперь вынужден снова просить у них деньги.
Разговор с Мари, в первый же день давшей понять, что хватит мне уже на шее сидеть, только укрепил меня в решении даже не заикаться родным о своей новой проблеме. И без того сестра и родители вечно вертелись как белки в колесе, чтобы удерживать на плаву горячие источники и оказывать мне финансовую поддержку, пока я учился и занимался фигурным катанием. Ничего, я и сам смогу заработать, главное – поскорее найти работу.
Однако отыскать работу оказалось непросто, потому что свежеиспеченных дизайнеров было гораздо больше, чем вакансий с достойной зарплатой. Куда бы я ни отсылал своё резюме, мне неизменно отвечали вежливым отказом, мотивируя это тем, что им нужен специалист с опытом работы, а не стажёр. А какой у меня опыт в этой сфере? Выписываемые коньками на льду вензеля, естественно, не в счет.
Небольшие заказы, которые мне удавалось заполучить на специализированных сайтах, оплачивались довольно скудно, поскольку я находился в статусе новичка. Кроме того, долгое время не было возможности перевести деньги с сайта на банковскую карту, пока не накопилась определённая сумма.
В течение нескольких месяцев днём я помогал родителям с рёканом*, а ночью корпел за компьютером, ваяя дизайны на продажу. После этих ночных бдений по утрам мне было ужасно трудно вставать. Я чувствовал хроническую усталость и по вечерам частенько вознаграждал себя за труды кацудоном. Должна же быть у человека в жизни хоть какая-то радость. Тем более, что мама так вкусно его готовит, а я за время своего отсутствия истосковался по домашней еде, и над душой больше не стоял тренер, считающий съеденные мной калории. Конечно же, такой режим (вернее, полное его отсутствие) не замедлил сказаться на моей фигуре, а ночные посиделки за монитором ещё больше ухудшили зрение.
Время шло, а моих доходов от деятельности в интернете по-прежнему хватало только на карманные расходы. Будь я школьником, меня бы это вполне устроило, но я был взрослым и прекрасно понимал, что загнал себя в жизненный тупик и ни на йоту не приблизился к достижению своей цели. Порой я смотрел на лучезарно улыбавшегося с плакатов на стенах моей комнаты Виктора Никифорова и думал о том, как поступил бы он в подобной ситуации. Виктор уже много лет был моей путеводной звездой, озаряя отблесками своей славы мой путь. Он оставался ею и сейчас.
Ответ был очевиден: если бы я был Виктором и мог кататься, как он, то не тратил бы попусту время. Я бы заработал нужную сумму своим катанием или нашёл себе спонсоров. К сожалению, мне никогда не стать таким, как он, но можно попробовать, как когда-то в детстве, выйти на каток и исполнить его программу, хотя бы ненадолго ощутив себя таким же сильным, красивым и уверенным в себе, как он. Конечно же, это не поможет мне заработать, но по крайней мере прибавит уверенности в себе и не даст впасть в пучину уныния.
Ухватив за хвост эту шальную мысль, в один прекрасный вечер я помчался в Ледовый дворец, где столкнулся нос к носу с Юко. Вроде бы Хасецу и небольшой городок, но до этого дня мы умудрились ни разу не встретиться на улице. Увидев выводок её дочерей, я понял, почему. Юко не стала журить меня за то, что столько времени не давал о себе знать, что прятался ото всех старых знакомых, потому что знала особенности моего характера. Напротив, подбодрила, сказав, что я могу приходить сюда тренироваться в любое время.
Разогревшись, я вышел на лёд. Я знал эту программу, как свои пять пальцев. В голове зазвучала заслушанная мною до дыр музыка произвольной программы Никифорова, и я сорвался с места, желая хотя бы раз почувствовать это состояние окрылённости, свойственное катанию парившего надо льдом Виктора. Я катался, не думая о своих проблемах и о том, насколько далёк от его уровня. Я просто занимался тем, что люблю, и делал это настолько хорошо, настолько мог. «Останься со мной», – просил я Виктора, «останься со мной», – обращался я к звеневшему под коньками льду, «останься со мной», – умолял я своё зрение.
Кто ж знал, что коварные тройняшки Нишигори снимут мой прокат на телефон и сольют видео в сеть… Кто мог предположить, что этот ролик увидит мой кумир и с какого-то доброго чуда решит вдруг прилететь в Японию, чтобы тренировать меня?
Честно говоря, первой моей мыслью, когда я увидел его в нашем онсене в чём мать родила, была, что я сплю, второй – что он приехал набить мне морду за мои художества на льду, увековеченные на просторах всемирной паутины. Но он предложил стать моим тренером. Нет, даже не предложил, а известил об этом, как о свершившемся факте. И пока я стоял в ступоре, он протянул мне руку, наверное, желая скрепить наш договор рукопожатием. Был ли я рад? Хотел ли я, чтобы он тренировал меня? Безусловно. Мало того, ради этого я бы, не задумываясь, душу свою продал и подписал договор кровью. Если бы, конечно, мог в тот момент соображать. Но я был не в состоянии, поэтому застыл на месте, словно нелепый каменный истукан у входа на станцию. Когда до меня наконец дошло, что я торчал, как забинтованный палец, в зимней одежде посреди онсена перед абсолютно голым Никифоровым, у которого ниже пояса, кажется, тоже что-то торчало, то покраснел и кинулся прочь. Искать дар речи, видимо, а вместе с ним и потерянное самообладание.
Когда я немного пришёл в себя, то понял, что вот он, мой шанс воплотить в жизнь свою давнюю мечту о золотой медали и одновременно заработать недостающую сумму денег, не говоря уже о немыслимом счастье оказаться учеником самого Виктора Никифорова. Хотя по-прежнему было диковато, что мы ещё и жить будем под одной крышей. При мысли о том, что он будет постоянно находиться где-то поблизости, сердце проваливалось в гулкую бездну.
Виктор сделал мне весьма заманчивое и в то же время пугающее предложение, пообещав привести к победе в Финале Гран-При, и это было не единственное искушение. Наибольшим моим искушением стал он сам. Сползавшая с плеча юката, полное отсутствие стеснения, пренебрежение к личному пространству и правилам этикета, плавные движения хищника перед прыжком, то, как он касался меня, его вкрадчивая улыбка и манящие губы… И это было только началом пытки, длившейся почти восемь месяцев.
Я не понимал, зачем он это делает, почему постоянно дразнит меня. Если бы он был женщиной, то я не стал бы сомневаться, как интерпретировать его поведение. Но он был мужчиной и моим тренером, к тому же он был не только старше, но и находился намного выше меня в мировом рейтинге фигуристов ИСУ. Есть вещи, которые я просто не могу сделать. Не потому, что я такой принципиальный, а потому, что это было бы неправильно. Наверное поэтому я так и не смог преодолеть барьер и сказать, насколько я его люблю, и не позволил ему перейти ту грань, которая разделяет тренера и ученика.