Первым делом приготовила завтрак, разбудила младших брата и сестру, проследила, чтобы они поели. Проводила в школу. Вздохнула, вспоминая, с каким удовольствием училась сама. Хотя учителя отмечали ее успехи, дальше слов дело не пошло. Читать и писать она умела, вести хозяйство ее научила мать. Большего, по устоявшемуся мнению, незамужней девице знать было не надобно.
Айяна могла бы поспорить. Пусть ее способности были невелики, но магия давалась ей довольно легко, особенно огненная. Достаточно было щелкнуть пальцами и представить ярко-желтые язычки пламени, чтобы зажечь свечу или огонь в очаге.
Эта была, пожалуй, ее единственная способность, но и о той мать просила помалкивать. Всех мало-мальски одаренных детей подвергали испытаниям. Самых способных забирали из семей и обучали в Академии, лишая их не только детства, но и возможности общения с близкими. Несмотря на это, Айяна мечтала продолжить учебу. Только все разговоры на эту тему заканчивались одинаково: отчим обещал подумать. Сначала она была слишком мала, чтобы отправится в столицу, потом родились один за другим брат и сестра. Позже дела в таверне пошли в гору. Нужно было помогать родителям, присматривать за младшими, а не мечтать об Академии магии.
С недавних пор еще и Матин, сын пекаря, что жил напротив, поселился в ее мыслях. Среднего роста, широкий в плечах крепкий парень считался одним из самых завидных женихов их городка. Мягкий и стеснительный, он смущался и краснел всякий раз, как видел Айяну. О чувствах пока не говорил, но при каждом удобном случае угощал ее вкуснейшими пирожными и даже провожал несколько раз. Айяне хотелось, чтобы он был смелее, хотя бы за руку взял. Подруги шепотом говорили о первых поцелуях, а ей и рассказать было нечего.
– Дочка, сходи к господину Руниму, узнай, готов ли заказ. Обещали к утру, а уже полдень.
Айяна кивнула, поддержала рукой платье и побежала в пекарню. Надеялась, что удастся проскочить мимо хозяина и застать его сына одного.
Дверь была открыта. Родители Матина громко обсуждали какую-то девушку. Айяна не хотела подслушивать, но, когда услышала свое имя, изменила мнение.
– Хорошая девка, работящая. Чего еще тебе надо? – послышался голос Рунима.
– Тощая! – ответила его супруга. – Разве такая сможет выносить и родить ребенка? У нас один сын. Неужели мы не найдем ему жену лучше?
В свои семнадцать лет она и правда была высокой и такой худой, что только ленивый не шутил, называя ее тростинкой. Соседи даже упрекали ее родителей, будто те не кормят дочь или замучили работой. Самой себе Айя казалась скорее стройной, но у матери Матина оказалось иное мнение на ее счет.
Она поспешно вышла. Собиралась и вовсе уйти, но если вернуться с пустыми руками, то мать опять пошлет ее сюда за пирогами или за ответом. Пришлось остаться. В дверях едва не столкнулась с сыном пекаря. Таким она еще не видела его. Светлое лицо покрылось красными пятнами. Русые волосы взлохмачены. Тонкие губы превратились в узкую полоску.
– Давно ты тут? – спросил он, нервно поглядывая в сторону комнаты родителей.
– Только пришла, – соврала, опустив глаза. – Мама про заказ спрашивала.
– Готово все. Сейчас.
Матин вернулся несколько минут спустя с огромной корзиной. В его крепких руках она казалась небольшой, но Айяна с трудом подняла бы ее.
– Не трожь, сам донесу, – пресек он ее попытки поднять тяжести.
– Вот еще! – попыталась забрать корзину из рук парня. – Скажут потом, что жених, раз все за мной носишь. Как мне после в глаза людям смотреть?
– Может, и жених! – сказал он нарочито громко. – Или не гожусь?
– Мамка отпустит жениться? – съязвила она, но от помощи не отказалась.
Парень насупился. Всю дорогу до таверны они шли молча. Только на пороге он придержал Айяну за руку и прижался губами к ее губам. Будто испугавшись своего порыва, отпрянул и поспешил домой. Даже не оглянулся.
– Корзину оставь, жених!
Усмехнулась, глядя ему вслед, чтобы не показать растерянности. Сердце билось быстро-быстро. Щеки горели как от мороза, будто не лето, а зима на дворе.
– У нас гости или мне показалось?
Ванора неожиданно появилась на пороге, окинула внимательным взглядом смущенную дочь, корзину, спешащего домой юношу. Улыбнулась понимающе и добавила:
– До свадьбы не балуй. Если сразу много позволишь мужчине, он перестанет тебя уважать.
– Матин не такой, – заступилась Айяна.
Взглянула на Ванору и поняла, что та обо всем догадалась. Спрятала лицо в ладонях, надеясь, что мать не заметила ее смущение. Вроде бы ничего плохого не сделала, а чувствовала себя неуютно.
Родители воспитывали ее не так строго, как могли бы. Многое позволяли, надеясь на благоразумие дочери. Она отвечала им тем же. Никто не сказал бы об Айяне ничего дурного, разве что за словом в карман не лезла и язык не всегда держала за зубами, особенно чувствуя свою правоту. Зато была приветлива, никому не отказывала в помощи.