Всё! Связь прервалась, я вышел из матрицы библиотеки и очнулся. Борис Ельцин с этой секунды стал для меня одной из ключевых фигур истории моей Родины.
–Ну, прочитал табличку? Яснее взор, понятней жизнь? – спросила Юлия, слегка улыбнувшись. – Пойдём дальше, вон, кажется, Пушкин уже что-то сочиняет возле памятника!
«Пушкина я люблю», – подумал я, поворачивая голову к новому чуду планеты. Санкт-Петербург, я начинаю мириться с тобой! Через мгновение мы стояли рядом с Пушкиным и вместе смотрели на статую. И каждый из нас думал о своем. Шедевр Фальконе пока не превзойден в монументальной пропаганде. Петр Первый, пожалуй, сильнее маршала Жукова на Красной площади. Мои мысли были свежи лекциями Макиавелли, и в образе бронзового всадника я высматривал для себя символ государственной политики. Вздыбленный конь Петра Первого представлялся мне кнутом для челяди, толпы, народа; как символ страха перед сильным правителем; а распростертая рука казалась пряником, символом поощрения послушных подданных. Одним словом настоящий классический «Государь» Макиавелли. Больше одного слова в присутствии Пушкина, основателя русской словесности, я сказать не решусь. О своем любимом царе всё сказал сам поэт. А слово гения сильнее всякого действия. Его слово может превратить самое грандиозное дело в призрак, и наоборот, раздуть мыльный пузырь до невероятных размеров. Слово сильнее дела, особенно когда слово и есть дело. Вот и Пушкин окрестил бронзового царя «Медным всадником» на веки вечные. Был бы жив Фальконе, подал бы на Пушкина иск в суд за оскорбление. И носился бы поэт по своей короткой жизни с двумя бронзовыми статуями, которые он упорно считал медными: статуя Петра Первого Фальконе и статуя Екатерины Второй, попавшая к нему как приданое невесты. Семь лет Пушкин силился продать свою статую в двести пудов, и наконец, продал за три тысячи рублей ассигнациями, вдвое меньше предполагаемой суммы, заводчику Берду. Видимо от обиды на такую обузу, в сердцах, Пушкин и обозвал благородную бронзу, крепкую как сталь и устойчивую к коррозии, из которой вылита статуя Петра Первого; зеленой, мозглявой, темнеющей на солнце, медью. А ещё говорят, что о человеке нужно судить по его делам! Нет, с Пушкиным этот номер не пройдет, сказал «Медный всадник», значит медный и точка! Я смотрел на императора и думал о городе, который он подарил России, о силе его энтузиазма высшей пробы. Фактически недосягаемый пример для подражания. И Пушкин смотрел на любимого императора и думал, какого великого поэта подарил Петр Первый, окрестив в православной церкви его прадеда, генерал-аншефа Абрама Петровича Ганнибала.
Пушкин стоял на Сенатской площади перед памятником. Медный всадник делил эту площадь пополам, а площадь делила жизнь Пушкина на две части. Свободная жизнь повесы до восстания декабристов, и жизнь изгнанника внутри отечества – после. Его поэзия крылатыми свободными мыслями укрепляла замысел боевых офицеров. Конституция, федерация, законодательная и исполнительная власть, дума, отмена крепостного права, равенство перед законом. Какие знакомые и справедливые слова сегодня. А тогда, в 1825 году, эти слова убили сотни офицеров. Казнен близкий друг, поэт Рылеев, сосланы в Сибирь на вечное поселение лицейские друзья: Пущин и Кюхельбекер. Пушкин потерял свободу передвижения, право на неприкосновенность личной жизни. До конца своих дней поэт находился под неусыпным надзором тайной полиции, все письма вскрывались и подвергались тщательному анализу, а некоторые доходили до императора. Ради искусства Пушкин пожертвовал своей честью. Только находясь на службе у императора, он имел допуск к архивам, в которых он начал свой самый грандиозный прозаический труд. И один из героев этой последней работы сидел сейчас на бронзовом коне. Пушкин, дружище Иисус, мой вдохновитель художественного историзма! Каждая строчка, каждое слово, каждая буква «Арапа Петра Великого» звенит силой гения. Читать невозможно: будь это книга, журнал, или монитор компьютера; все страницы неоконченного произведения залиты кровью смертельной дуэли. Алые пятна расплываются, текут, заливают буквы, выдавливая слезы жалости, мешают читать. Как же это по-русски, довести ссору между родственниками до кровавой смертельной битвы!