–Юлия! Пушкин погиб!– каждый раз это событие режет моё сердце, будто свежая трагическая новость.
–Я знаю,– с сочувствием ответила она. – Пойдем, Эрмитаж уже открыт.
Мы направились через Сенатскую площадь в сторону Дворцовой. Все пространство было усеяно трупами погибших мятежников декабристов. Мороз уже насквозь пропитывал их изуродованные картечью тела. Где группами, где поодиночке лежали трупы, их кровь пропитывала утоптанный снег. Команда солдат уже приступила к ликвидации последствий. За одну ночь нужно было скрыть все следы первой настоящей революции. Лошади, пугаясь мертвых тел, резали полозьями окровавленный снег в сторону реки. Везти совсем недалеко, Нева рядом. Просторные проруби, как могилы, чернели холодной пустотой смерти. Тихонько крестя каждого мученика, солдаты хоронили своих соотечественников прямо в ледяную воду. Вот и Нева становилась святой. Великие святые русские реки! Принимая в свои воды окоченевшие трупы, Нева поклялась больше никогда не быть теплой. С этих пор каждая капля этой реки, за свою короткую жизнь, от Финского залива до Ладожского озера, в любое время года никогда не прогревается. От этого и не любят санкт-петербуржцы свой холодный, сырой, серый климат. Это им память от всех погибших революционеров. Другая команда солдат везет на площадь горы свежего снега, втаптывают сапогами кровавые следы мятежа, засыпают, будто готовят чистую бумагу для новых историй русских восстаний. Всё, дело сделано, мятежники пропали без вести, и концы в воду.
Стараясь не потревожить мертвецов, мы обходим погибших, постепенно выходя из одних исторических событий и сразу погружаясь в другие. По Адмиралтейской набережной, мимо «Царя-плотника» в сторону Дворцового проезда. Топор царя увлеченно звенел металлом, мешать ему мы не смели. Чуть ближе к Дворцовой площади мы услышали выстрелы. Опять началась революция. Неугомонный Санкт-Петербург – Петроград. Толпа людей вперемешку: матросы, солдаты, красногвардейцы и просто зеваки вроде нас с Юлей палили из винтовок по Зимнему дворцу. Я понял, скоро будут менять российский штандарт на красный флаг большевиков. После того, как прогнали императора, никто ничего не боялся. Даже наоборот – было весело. Веселей всего было пулям. Белизна колонн и позолота лепнины дворца добавляла праздности. Для пуль наступило время настоящей свободы и демократии. Они со звоном били стекла, трещали в деревянных рамах, с радостью выбивали зубы львиным маскам, кривели на один глаз головы ангелов. Охали каменные статуи на крышах от сквозных ранений в живот. Разлетались на осколки декоративные вазы, некоторые прыгали вниз, освобождая балюстрады. Тучи свинцовых мух со свистом залетали прямо внутрь дворца, пугая молодых девчонок. Девчонки визжали в ответ, пугая матросов в бушлатах. Даже самые смелые солдаты заливисто гоготали и картинно падали в обморок. Женский батальон Смерти – ужас как страшно! Да ещё и юнцы юнкера с инвалидами Георгиевскими кавалерами. Эти вообще звери! Одним словом неприступный бастион демократии. Девчонки хоть визжали, но отстреливались в ответ. Вдруг сквозь батальон прошла зыбь тревожных вопросов: «Где генерал? Пропал наш генерал? Найдем! Спасем! Освободим!». Бросился батальон Смерти на поиски своего командира. «Куда рванули, дуры! Держать позиции!» – кричит начальник обороны Зимнего дворца полковник Ананьин. Тщетно – девоньки уже ничего не соображают, высыпали на улицу искать своего генерала. Красные патрули тут же, без церемоний, спокойно отобрали оружие: «Всё, товарищи женщины, ступайте по домам! Ваша борьба закончилась!».
Где то вдали ухнула крупнокалиберная пушка. Крепкие выстрелы раздались со стороны Кронштадта, металлические болванки снарядов пролетели над головой и шлепнулись за площадью.