Легкий звон часов постепенно затихал в новых коридорах. Я так ждал, дружище, когда же появишься и ты, без встреч с тобой не бывает в мире искусства. Сегодня голландцы порадовали вдвойне. Целый диптих Робера Компена изобразил тебя в младенчестве и мертвым, только снятого с креста. Пусть простит меня голландец, но икона, нарисованная акварелью с твоим изображением, подаренная мне от Неё в юности, стала гораздо ближе влюбленному сердцу.
Дальше, шагая через новые интерьеры в стиле историзма, коридоры открылись высокими дверями в главном зале парадной анфилады, и один из подлинников Леонардо да Винчи вернул в мою память трагедию одной жизни. Прабабушка, та самая женщина, которой прадед писал письмо с фронта. После гибели мужа она осталась вдовой навсегда. В глубоком детстве я помню её ещё живой и здоровой, перед тем как страшная болезнь начала проговаривать тело к заточению в камере одиночке и постепенному глубокому параличу. Болезнь Паркинсона медленно и неотвратимо сковывала движения, калечила суставы, сжимала в камень мышцы, выдавливала крупные вены на руках и ногах, съедала мышцы, сжимала челюсти, топила глаза в глазницах, скручивала голосовые связки, горбатила спину. Двадцать лет болезни без движения полностью обезобразили женщину. Утром жёсткое кресло, вечером твердая кровать. День за днем, день за днем, одно и то же двадцать лет. И все эти годы глаза изуродованной старухи смотрели на «Мадонну Литу»! Репродукцию великого Да Винчи. Вот кто мог стать истинным экспертом этого прекрасного творения- моя прабабушка! Здесь в Эрмитаже, смотря на Мадонну, я вдруг всё вспоминал и понимал, какая глупость и безразличие владела нами. Видимо эта страшная болезнь цепляла краем и наше сознание, сковывая мышление. Какая жестокость ничего не менять, хотя бы перед глазами больной старухи, в одинокой комнате. А за спиной у неё висела репродукция картины Шишкина «Рожь». И очертания одинокой погибшей сосны на полотне полностью повторяли черты умирающей женщины. Одна была у старухи радость – мой отец. Он садился перед ней на маленькую табуретку и шуточно каялся, положив её костлявую ладонь себе на голову. Сжимал свои волосы и трепал их старческой рукой. А прабабушка смеялась беззубым ртом и что-то благодарное мычала, стараясь тщетно преодолеть свою трясучку. Тихая спокойная смерть вылечила её болезнь и освободила из заточения. Мой отец на заводе сам смастерил для нее огромный просторный двух метровый черный гроб. Таких больших простых деревянных гробов я никогда не видел. Со своими товарищами папа положил её в могилу и закопал. Пришёл и мой черед нести новенький гроб с отцом и сыпать землю на крышку, слушая глухой печальный стук. Любимый зять, через одно поколение, лежит рядом с моей прабабушкой. Их взаимная любовь и отношения соединили вместе их судьбы после смерти. Спасибо Да Винчи за память. Эх, не хватало прабабкиной репродукции Мадонны золотой расписной широкой рамки. Всё же веселей было бы одинокому взгляду за что-то цепляться!
В выходной день две дружные семьи отдыхали на городском пляже. Я с сестрой и родителями и семья моего дяди, вместе с бабушкой. Новое большое голубое озеро вырыли городские власти. Песок, бетонные пирсы, лодочная станция, кафе. Места хватает для всех горожан и на море ехать не надо. Дети больше времени проводили в воде. Брызги, солнечные зайчики, смех – из воды не вытащить! Мы с разбега «бомбочкой» ныряли с пирса, играли в «слонов» в воде, доставали со дна самые красивые камни и пускали блинчики по воде. Злили тусклых рыбаков с удочками детскими криками и шлепками ладоней. А когда нас выгоняли из воды обсохнуть с аппетитом хрустели свежими огурцами, громко плямкали мякишами помидоров, чистили и съедали ароматные вареные яйца, проглатывали целиком печеные картофелины и выхватывали друг у друга бутерброды с «докторской» колбасой. Взрослые больше загорали на берегу, общались и следили, чтобы мы особо не набедокурили. В такой невероятной детской радости прошел наш семейный выходной. Утомленные, с вещами, мы направились домой. Асфальт шёл вдоль озера через многочисленные пляжные зоны. В каком-то месте собралась плотная группа людей. Над ними гудел особенный волнительный шум. Сразу понятно, что-то случилось. Самый любопытный из всех, я побежал смотреть. Худощавый мальчик лет шести, семи, в плавках и темными волосами лежал уже белым на песке. Над ним работали спасатели. Женщина постарше, прижав маску к лицу, вдувала в легкие ребенка воздух из резиновой помпы. Молодой парень ритмично сжимал ладонями грудную клетку. Чуть поодаль два водолаза сдирали с себя резиновую кожу. Справа от мальчика на коленях сидел его папа, нежно сжимая детскую руку. Он просил его жить. Ещё один мальчик, повзрослее, стоял, ссутулившись позади отца и тихо растирал слезы по лицу. Наконец спасатели сдались – мальчик умер. Его отец поднял ребенка на руки и понёс. Тонкие ручки и босые ножки безжизненно болтались. Глаза мальчишки так и не проснулись. А в моей голове непрерывно стучала тяжёлая мысль, какой подарок матери принесет сейчас отец. Какой подарок!.. Какой подарок!.. И так до конца дня, пока химия памяти слегка не утихла. Обычная история, я тоже с друзьями тайком от родителей сбегал на Старое озеро, в складчину мы брали лодку на прокат и в центре озера, на спор, ловко балансировали на баках, раскачивая ялик во все стороны. Так и этот мальчик с братом катался на лодке, пока отец загорал на берегу. Неловкое па, и мальчик вывалился. Почувствовав воду в дыхательных путях, сработал предохранитель рефлексов, выключая дыхание, сердце и мозг. Инстинкты жизни ребенка сделали что могли. Не успели спасатели, слишком долго не дышал ребенок. Да и какая техника в те времена? Резиновая помпа уже хорошо.