Легкий вечер падал с неба, мешая прохладу воздуха с прохладой воды. Аккуратная, теплая плитка набережной грела, делилась бесплатным теплом. Ограда вдоль реки мягко отталкивала желающих случайно искупаться. Ветерок зазевавшись, периодически налетал на ветки деревьев, думая, что трусит плодовые сорта. Тщетно, яблочки на них не росли, поэтому газоны были чистыми. Мягкий плеск царицы рек убаюкивал уставшие за день катера. И я слегка разомлел, уморившийся в последние годы, в долгой погоне за достойной заработной платой и бонусной мотивацией. Сердце лентяя опять требовало сиесты. Я вспоминал улицу Максима Горького в родном городке. Именно там, в маленьком каменном доме, старого фонда коммунального пережитка, в скромной, комнате с непомерно высоким потолком, наполненной запахом вареной кукурузы мы смотрели с Ней фильм. Единственный наш общий фильм, и конечно до безумия романтичный. С каждой секундой я вплетал себя и Её в сюжет картины. И вот какой сюжет получился: мы приняли решение и стоим рядом на крыше небоскреба. Два ангела одетые в черные костюмы. Николас Кейдж прыгает ради своего врача, а я ради своего. Наши врачи так похожи между собой, почти как две капли: Мег Райн и Она. Мне повезло, я разбился сразу, ведь я не ангел; не повезло герою Кейджа, его судьба сложилась, ещё трагичней, чем моя – погибла девушка, ради которой он прыгал с небес. Как давно это было и как ярко я переживаю эти моменты. И не отвертишься, не забудешь; ведь в каждом городе есть улица или парк имени Максима Горького. Вдруг внезапно, возвращая меня на улицы города, как удар тока, что-то впилось между лопаток. Вобрав в себя сутулую спину, я резко отскочил. Не мама ли снова следит за моей осанкой? Но нет, передо мной стоял двухметровый Петр Алексеевич, да ещё на высоком каменном постаменте и помахивал своей боевой тростью. Нет, не перепутай, дружище, не земляк с Украины, а другой, настоящий царь – Петр Алексеевич Первый! Вот и мой каменный гость, у которого наоборот, сам я случайно оказался в гостях. Допрыгался романтик, что-то сейчас будет. Пушкина рядом нет, здесь он и в помине не бывал, придется держать ответ. Как же может Астрахань без Петра Первого? Никак! А ведь я подумал о царе в тот первый приезд, тогда его ещё здесь не было. Вот же разиня! За спиной плеснула Волга, готовя свои воды для записи очередной истории идеалиста.
– Не нравится мне это место, стою как пень без дела, в будущее смотреть, вот и вся работа, мне больше по душе Петр плотник, у себя в Петербурге. Ну и почему ты не с Ней? Будь достоин держать ответ. Отвечай!
– Ваше величество, даже не знаю, как к Вам обращаться, – растерялся я, словно на экзамене.
– У Пушкина спроси, либерал, он знает, как с Императорами разговаривать.
Я быстро, быстро стал перелистывать в памяти известные мне письма Пушкина. Нет, думаю, без Пушкина никак, опять лезет поэт Аполлон Григорьев: «Пушкин наше всё!». Вот, наконец, нашел:
– Ваше Императорское Величество, я в отчаянии! Как же я могу быть с ней? Судьба не позволила мне исполнить этого предначертания. Моя затея не могла бы иметь никакого успеха. Осмелюсь ли я даже подумать о том, что смогу основать блестящую столицу, подобной Вашей, о которой бы Она мечтала. Мне была бы невыносима мысль, иметь такие побуждения. Я бы предпочел подвергнуться самой суровой немилости, чем прослыть неблагодарным в Ваших глазах за подобный поступок. Иной город, в котором Она хотела бы жить более невозможен! – с трудом слепляя слова гения в одну смысловую фразу, отчеканил я Императору.
–Брось язык ломать, паяц! Что ещё? – звенело бронзовое горло царя.
–Меня не было рядом, когда пришло Её время выбирать своего мужчину. Родись я одним из тысячи мальчиков в Санкт-Петербурге и примерно хоть немного созрей к тому времени, когда Она реализовала все свои профессиональные замыслы, всё обошлось бы лишь с помощью харизмы. С меньшими затратами на романтику, страдания и стихи. Думаю, достаточно было бы пару букетов тюльпанов, медового взгляда да одного посещения какой-нибудь оперетты. Тогда Она была бы для меня обычной девушкой, что тоже невозможно; ведь Она единственная! Но, видно не судьба, как сама выражает моё отчаяние,– закончил я уже своими брикетами слов во втором варианте развития фантастических событий.