В свете солнца, в пятнах солнечных бликов, в звуках бесконечных экскурсий, тянется вдоль набережной архитектурное совершенство. Её Мечта проваливалась, купалась, растекалась по улицам города; он заполнял всю душу – насыщал голодного паломника долгожданной целью. Её неповторимые влюбленные губы на красивом лице, преодолев тысячи километров препятствий, сжимая годы разлуки в одно мгновение, обняв руками долгожданную, родную голову, вдыхая тот самый дурманящий запах единственного любимого мужчины, слились в головокружительном томном поцелуе с Невскими губами Финского залива. Милые очертания любимого города, каждой деталью на мужественном лице, врезались в сердце, цеплялись за память, завораживали душу. Город пленил так ярко, не оставляя никаких шансов желать чего-то иного. Зодчество дорогими собраниями сочинений заполняли его улицы и площади, удобно размещаясь на многоярусных полках воспоминаний. Она далеко улетела от родного дома в поисках этого места, и, очутившись здесь, наконец, сбросила свои крылья. Город был насыщен шедеврами, как песчаный берег норками муравьиного льва. Крупинки Мечты, неосторожно ступая на края ловушек, неотвратимо скатывались под лапки личинкам, как скатываются к устью речные волны аристократической Невы, впадая в Финский залив, навсегда оставаясь там. Беспощадная красота и императорская галантность пленила гостью навеки. Мечта металась между шедеврами, не в силах остановится и выбрать что-то для себя. Помогли эксперты Организации Объединённых Наций по вопросам образования, науки и культуры, признав весь исторический центр Санкт-Петербурга первым российским номером Всемирного наследия. Библиотека зодчества была заполнена бесценными переплетами признанных мировых шедевров. Я, словно в гостях у ценителей литературы, фанатичным букинистом, хватал первые попавшиеся тома, знакомясь с кратким содержание книг с описанием чудес архитектуры города. Сливаясь с небом голубым обаянием, насквозь пронзенный цветом утренней зари, встречал меня переливистой звонницей Воскресенский Смольный собор. Площадь Растрелли, 1, – вот оно начало Её любимых пронзительных контрастов. Храм Спаса на Крови, персонажем русских народных сказок появился среди артистов итальянских опер. Словно снился сон Альфреду Парланду, и, увидев во сне свой храм, смог выхватить из грез воображения символ памяти убитому императору. Разноцветные шишечки куполов расползлись по всему кроваво-красному телу собора, скрутили в мультяшную спираль догмы массивного золотого купола, крестов и изображений икон на лице храма, и поднялись над всеми самой высокой в мире кремовой маковкой.
Широкий зеленый язык Стрелки Васильевского острова мягко разделил Неву на две штанины – Большую и Малую. С двух сторон, мушками на лице вытянулись римские колонны. Ростральные носы, побежденных утопленных кораблей, высунулись из терракотовой штукатурки. Из трехногих жаровен в центре смотровых площадок, вырывается в небо горячее праздничное семиметровое газовое пламя, духовно согревая вечно озябших в сером климате горожан. Спорный вопрос назначения этих маяков решен в полной мере – это цели романтичных девушек, слетающихся на яркий свет Северной Пальмиры. Ростральные колонны – стропы для юных ракет, начинающих свободный полет в настоящую жизнь на празднике «Алые Паруса», и первые российские купюры небесного цвета, заработанные честным трудом – следующие мертвецы в очереди прожорливой инфляции.
Троицкий Измайловский собор совсем побелел от холода, замерз. Натянул на купола синие шерстяные шапочки, притих в безмолвии, скромно храня свои легенды, медленно согреваясь. Священники собора с любовью, по крупицам, восстанавливают тайны исторических событий, распутывая клубки красивых легенд. Вот и наш мастер эпатажа, основатель современного русского языка, зеркало загадочной русской души; несется ночью в карете в компании продрогшей Анны Керн. В спешке, заинтригованная очередной авантюрой Пушкина, она забыла схватить полушубок и, кутаясь в полы шинели поэта, дрожит от холода, под звуки колких шуток, на протяжении всего пути к собору. А там, в соборе, их ждут Ольга Пушкина со своим женихом Николаем Павлищевым, вопреки воле родителей, уговорила брата помочь ей с тайным венчанием. А где тайна и любовь – там Пушкин! И новая легенда: молоденький вольно определяющийся Измайловского полка со странной фамилией Петров-Водкин. По приказу командира и благословления настоятеля собора, проявив себя написанием картины «Смотр Измайловскому полку», расписывает помещения в склепе и работает над мозаикой. Тот самый художник, после революции ставший основоположником живописи большевиков. Время делает шаг, и новая легенда прячет в подвалах и куполах воинского собора бородатых Соловецких монахов, сбежавших от беспощадных чекистов, пугая своим видом редких прихожан.