Цветочная феерия закончилась вновь выросшим хвойным лесом. Я примчался вовремя, в тот самый сладкий миг единственной белой ночи нашей взаимности. Многокилометровый марафон закончился финишной чертой, победитель оборвал красную ленту и через секунду чемпион канул в историю. Я остановился в стороне, чтобы не мешать их единственному свиданию. Мне была нужна только Она. И, кстати, в тот вечер под моими ногами горела сухая хвоя, опавшая с веток высоких сосен, а не трава, как казалось тогда, в юности.
Её любовь приближалась ко мне, открывая самую длительную ночь в моей жизни и самую короткую биографию человеческой гармонии. Несколько секунд понадобилось, чтобы расстояние между нами исчезло, и моё лицо утонуло в Её губах. Слова захлебывались в поцелуях, жаркие звуки любимого голоса долгожданными нотками страсти проникали в глубины моего подсознания. Все мои букеты, все шутки, страдания и признания возвращались из Её сердца и наполняли эйфорией мою победу над Её сердцем. Наше наслаждение пропитывало всё пространство соснового леса и смешивалось с запахом хвои. Такая расточительность кружила нам голову, и, крепко схватив меня за руку, Она поспешила спрятать наши чувства от посторонних глаз в кабине благородного английского Лорда. Горячие руки сжимали моё лицо, растягивали мои губы, прижимались к ушам в моменты бесконечных прикосновений губ. Какие красивые руки. Те самые, которые с таким упоением целовал я в юности, упиваясь их мягкостью и запахом. Красивая форма ногтей украшала кончики пальцев. Я вдыхал с них запах Финского залива; он застывал на моем лице следами легких прикосновений. Губами я собирал вкус мангового фрукта, впитавшегося в теплые ладони. Сразу заметил маленькую мозоль от ручки на третьем пальце – символ человека науки. Как я скучал по этим руками! Пальцы привычной нежной грацией от тонкой работы с женскими лицами и уверенной силой врача, зажимали мои любовные раны на теле. Только ты могла вытащить из моего сердца те самые стрелы Амура и бросить их под ноги. Снимала с моей шеи капкан своей прекрасной фамилии, который так долго мешал мне свободно дышать. Вытаскивала глубоко впившийся в сердце гвоздь, на котором висела прилипшая к телу табличка с надписью «Она любит тебя» почерком Юлии Сергеевны. Все это лежало теперь внизу и железно хрустело под ногами. А руки продолжали обнимать и ласкать, замирать и направлять, прощаться и встречаться, смеяться и любить, сводя с ума своими прикосновениями. Ты дарила мне свободу, снимая тысячи дней неразделенных страданий задним числом. Я ринулся к тебе навстречу, надеясь раздавить твою жизнь в своих объятиях, но не смог.
Мои руки крепко держали. За правую кисть держал мой отец: семья и ответственность, созданная чуть ранее, с девушкой спасшей мою любовь от смерти; была наполнена багажом компромиссов и партнерства, которые пришли на смену романтическому периоду первой влюбленности, и требовала выдержки и силы воли, которой он и наделял меня, удерживая за руку. «Сын, иногда будет трудно, особенно в моменты борьбы с депрессией, животными инстинктами, в воспитании детей, и самое тяжёлое – принятие роли матери твоей девочки, настолько сильной, что могут перекрыть и ваши интимные отношения. После коротких мгновений, та самая девочка, снова вернётся на смену материнскому инстинкту, когда дети немного подрастут, и она снова станет прежней».
Я рванулся к Тебе другой рукой, но и её сковал уже Твой отец; он шептал мне в ухо своё любимое слово: «Доча! Тебя уже ждёт дома доча! Она тоже мечтает быть окружена твоей заботой – целым миром, планетой, судьбой; которую вы сможете построить вместе с ней и для неё».