Отцы держали меня за руки и мудро улыбались своими усатыми губами. Я же сопротивлялся, желая остаться с тремя. Фантастические утопии дули мне в лицо со шведской стороны. Почему я не съел Тебя? В ту ночь нашей встречи. Уже зрелая, самостоятельная, самодостаточная, интересная девушка. И я говорил с Тобой о чем то, иногда разделяя сатиру наших общих друзей. Почему я не съел Тебя? Самую важную, самую близкую, самую желанную девушку в своей жизни? Что случилось с моим вкусом? Ведь всё внутри меня было понятно и очевидно. Моя любовь к тебе полна, созрела и вечна. Зачем я стою напротив, а не сижу у твоих ног, не целую всю тебя, сжимая в объятиях твою проснувшуюся любовь? Ведь уже совершенно все понятно. Ты моё прошлое и настоящее, правда и тайна. Мой резонанс в этом большом миллиардном мире людей. Всё внутреннее твоё содержание наполнено моей любимой начинкой. Самым вкусным, самым желанным и сексуальным содержимым. Наполнена твоей свободой. Самое ценное качество. Романтичное, идеальное и всегда интригующее своим непостоянством. Чувство, толкающее меня на подвиги, романтику, заботу. Твои особенности, которые с лёгкостью делали меня лучшим мужчиной в твоей жизни. Бесконечно любящим и счастливым. Но свобода была твоим личным качеством, а не подаренная мной для тебя, она и перебила весь мой аппетит. От чего я не съел тебя? Что за болезненный синдром? Анорексия глупости? Безволия? Обстоятельств?
Нет, не угадал, не разобрался в юношеской слепоте. А сейчас, наблюдая за этой парочкой, все же понял свой страх, причину, скрытой от меня в те годы. Её Мечта – большая, красивая, сбывшаяся; показала моё место в этом прекрасном мире независимости. Всё, что сделал влюблённый юноша, было похоже на маленькую табуретку. Когда я приходил в гости и присаживался на неё – вместе читали стихи Есенина и Фета, ходили на свидания в городской парк, я дарил цветы и шутки. Мы смеялись, писали друг другу письма, играли в головокружительные романтические игры, мечтали о путешествиях, отдыхе и интересных буднях, говорили о географии и биологии, любили медицину, любили своих родителей. Всё вместе. А когда гость уходил, с ним исчезали его фантазии, которые он приносил с собой. Моя железная логика поступков опиралась на интуицию любовных переживаний и принимала решения не быть с тобой, а судьба грустила в одиночестве, так и не испытав своего предназначения в наших отношениях.
Отцы, конечно, тогда победили, на то они и отцы. Она принадлежала своему миру и высокой миссии, она и делала Её счастливой – я же всегда чувствовал себя звездочкой в тексте над странным словом – пояснения к нему добавят ясности, но не изменят смысл гениального произведения с красивым названием «Мечта». Слёзы расставания капали на тлеющий ковер из опавших сосновых иголок, тушили огонь под моими ногами. Её слезы всегда были единственным средством, тушившим пожар в сердце, которое загоралось пламенем от моей необузданной, непредсказуемой, непостоянной любви. Слезы смывали эту ночь, смягчали боль разлуки. Рассвет вместе с Ней проводил меня до двери номера, и вернул врача к своим делам, дарил свежесть расставания и возможность нового выбора. Капли в уголках глаз высыхали, и размытая картинка становилась четкой, насколько были способны височные доли головного мозга. Мысли обо мне снова и снова терзали сердце, освобождая дозы адреналина. Машина на стоянке встречала Её включенными фарами. Через два часа под кабинетом будут ждать первые пациенты, и севший аккумулятор освежал гораздо сильнее непрерывных слез. Жизнь без него закрывалась ежедневными заботами от возникшей пустоты.
Пока Она пыталась завести машину, уже другой я успел нырнуть в салон на задний ряд сидений. Под ногами действительно хрустели остатки страданий, и пока она была увлечена запуском мотора, я выбросил всё в лес через опущенное стекло. Мотор заурчал, аккумулятор был жив, фары светились заряженные нашими чувствами. Под колёсами запел свою медленную песню рассыпанный щебень. Покидая лес, щебенка замолчала, передавая эстафету окаменевшей смоле асфальта. Её сердце стучало, билось и вновь замирало, передавая свои эмоции педалям тормоза и газа. Меня впервые накрыла морская болезнь на ровной дороге. Хорошо английский Лорд смягчал её симптомы своей жёсткой подвеской. Молодец, он сделал всё, что мог, сдерживая своё давнее обещание. Рассвет набирал обороты вместе с мотором. Город звал обратно, любимая работа лоснилась от счастья, накормленная любимым блюдом призвания. Я слышал, как Мечта сквозь боль расставания кричала Ей в ухо: « Я справлюсь, всё будет хорошо! Нам никто не нужен! Ведь всегда так было – моя любимая сангвиник». « Вот это мечта! С несгибаемой волей!» – тихонько завидовал я Ей, немного волнуясь перед последним откровением.