Видимо, не стремление к удовольствию от секса, вызванное сытой жизнью запасливых палеоантропов, сорвало запреты на половые связи у женщин, а какие-то более сильно действовавшие факторы, о которых мы не догадываемся.
В ходе предыстории гоминиды проявили себя как виды, способные к быстрым миграциям, перемещениям из одного региона в другой. Археологи нередко отмечают, что одна и та же культура, исчезнув в одной местности, вдруг появляется далеко от прежнего места обитания, за 300–500 километров. Но особенно широкая и мощная миграция охватила мир гоминид и нарождающегося человечества в финале предыстории. В брожение пришли и неандертальцы, и кроманьонцы, и люди нашего вида. Словно пробудился гигантский вулкан, который извергал из своего кратера мощные потоки лавы, растекавшейся по всему свету. Волна за волной убегали из центра наши предки, причем, как свидетельствуют археологические находки, чем моложе была такая волна, тем прогрессивнее оказывались в ней гоминиды. Наконец, эмиграция из центра ойкумены закончилась, началась реэмиграция, когда человек вернулся в места лучшего обитания. После нее на земле не осталось крупных очагов расселения палеоантропов, они практически исчезли, хотя, видимо, какие-то их островки продержались вплоть до нашей эры. Не исключено, что человек встречался с ними воочию еще в нашу эпоху. Быть может, поиски «снежного человека» приведут нас на след какого-нибудь реликтового гоминида. Но в целом, как гигантская система, породившая человека и человечество, сообщество палеоантропов исчезло безвозвратно.
Еще Б. Ф. Поршнев писал, что наивно думать, будто палеоантропы перестали рождаться или вымерли из-за отсутствия пищи. Он предположил, что тайна трагедии наших исчезнувших предков кроется в их несовместимости с человеком. Чем-то мы им помешали, произошел глобальный конфликт, приведший сначала к бегству людей на окраины ойкумены, а затем, когда человечество окрепло и стало могущественным, — к истреблению палеоантропов. Но какова суть этого конфликта, в чем его причины? Какое влияние оказал он на нарождающееся человечество и какие породил в нем социальные институты и установления? Оставил ли он — пусть скрытые, зашифрованные мифами, легендами — следы в сознании людей? Продолжает ли жить в нашей социальной памяти, таясь под личиной не всегда понятных нам обычаев и традиций далекого прошлого?
До сих пор речь шла о том, что человек приобрел в предысторические времена. Не менее интересно и другое: что мы утеряли за миллионы лет очеловечивания?
Б. Ф. Поршнев утверждал, что палеоантропы обладали свойством срывать рефлекторные действия других животных: хищников и сородичей. По мнению Поршнева, это качество было утеряно, сохранившись у людей в редчайших случаях. Было ли оно в действительности? Какие еще свойства утеряны в ходе предыстории? Чего мы лишились? Чем наши предки оказались на какой-то момент сильнее нас — раз волны миграции выкинули людей в далекие пределы ойкумены?
Возникает, однако, и другой вопрос: а может быть, особых потерь и не было? В самом деле, если рассматривать происхождение человека и общества как некий поступательный процесс, подчиненный развитию труда и орудийной деятельности, как это делают сторонники «трудовой» гипотезы, то нет смысла говорить о возможных потерях. Можно думать проще: в связи с развитием трудовой деятельности человеку уже не нужны были острый слух, чуткое обоняние, быстрый бег, устойчивость — все это заменил ему интеллект, сформировавшийся в труде.
Такое объяснение лишь на первый взгляд убедительно. Но, если вдуматься, почему труд должен заменить полезные качества менее полезными, порой даже вредными, а не усиливать прежние, нe складываться с ними хотя бы арифметически? Видимо, не об этих потерях вообще должна идти речь! Здесь следует пристальнее вглядеться в сообщество приматов: почему они не последовали гоминидным путем? Что им помешало двигаться в сторону разума? Можно полагать, что предки шимпанзе и горилл вступили некогда на тернистую тропу антропосоциогенеза и несколько продвинулись по ней вперед, однако затем вынуждены были с нее свернуть. Что заставило их остановиться на полдороге? Не сохранились ли в их сообществах черты поведения, составляющие реликтовые формы былого движения к человеку?