Между популяциями людей и их предков появилась напряженность во взаимоотношениях. До сих пор между ними не существовало открытых столкновений, не было и причин к этому. Поведение людей, разрушающих экологическую нишу неандертальцев, должно было неминуемо повести к конфликту. И хозяева земли сумели показать людям свою мощь и силу. Улары пратолпы по поселениям людей быстро доказали, кто истинный властитель планеты, посеяли невыразимый ужас, ставший основой преклонения перед могущественными Бонами. Раньше Боги были могучими и жалостливыми, теперь они сделались гневными, их рука карала беспощадно и неотвратимо.
Однако в этот период между неандертальцами и людьми все еще сохранялся относительный мир. Теперь он основывался на полном и безоговорочном признании могущества «Богов», перед которыми люди трепетали. В кольце «травоядные — хищник — собака — неандертальцы» люди постепенно заменили хищника; они охотились за травоядными и часть своей добычи отдавали гоминидам. Этот обычай закрепился в веках, стал незыблемым и обрел определенный ритуал. Подражая предлюдям, сплачивающимся в пратолпу, то есть извиваясь, испуская крики и вопли, впадая в экстаз и истерию, словно в шаманском танце (каким он и станет через тысячелетия), чтобы его приняли за своего, один из людей с жертвой в руках приближался к «Богам» и оставлял добычу. Его подстерегала серьезная опасность: он мог быть растерзан, но моги избегнуть «кары Богов», если его жертва была им угодна.
Именно таким образом, на наш взгляд, зародилась первобытная религия с ее непременными атрибутами: боги действительно были всемогущи по сравнению с человеком (4.2.2.), они как две капли воды похожи на человека (4.2.3.) и принимали из его рук искупительную жертву (4.2.4.).
В это же время возник еще один древнейший феномен социума — Искусство (4.3.1.). Выполняя ритуал сплочения пратолпы и стремясь достигнуть ее состояния, неандертальцы, а вслед за ними и люди проходили все стадии возбуждения и перевозбуждения, включая столпление, усиление эмоционального взлета с помощью ритмических ударов в грудь и топота, затем — постепенный спад этих явлений с «развязкой» и «опустошением в душе». Однако у людей этот ритуал пратолпового эффекта не достигал. Реакция как бы срывалась на полпути. Постепенно произошло отделение ритуала от пратолпового действия, он начал наполняться смысловым содержанием. Возникло Искусство синкретического типа: танец — хоровое пение, когда ритмические удары в грудь и «топотуха» дополнялись вскриками, воплями, телодвижениями, имитирующими пратолповые мистерии. Эстетическая реакция последующего Искусства оставалась на уровне сублимации процесса столпления-растолпления. Так, на наш взгляд, объясняется происхождение и самой этой реакции (4.3.2.), и первых видов синкретического искусства. Бессмысленный ритм, еще не опредмеченный ни трудовыми, на охотничьими, ни агрессивно-оборонительными знаками, стал основой первобытного Искусства и закреплен в орнаменте (4.3.3). Лишь по прошествии веков крепнущее и развивающееся сознание начало заполнять странные фигуры танца содержанием.
Как мы видим, загадочные стороны Искусства объясняются с помощью процессов, происходивших в финале предыстории. Становится понятен смысл таинственного и туманного катарсиса, зашифрованный Аристотелем, и волнообразная эстетическая реакция, протекающая в нас, когда мы танцуем в дансинге, переживаем похождения Гамлета, принца датского, когда вглядываемся в картины художников-абстракционистов или читаем стихи Эмили Днкинсон и Пушкина. Спортивные состязания и игры — еще два вида сублимации и эксплуатации все той же пратолповой психофизиологической реакции. Тяжкие кровавые игрища типа корриды или гладиаторских боев, когда на арене льется кровь, дают неожиданное просветление эмоции в завершающей стадии зрелища: из толпового состоянии люди выходят с облегчением, с их глаз словно спадает пелена тумана, когда ярость и жажда истребления охватывает психику зрителя; наступает разрядка, спад эмоции, духовное освобождение от толпы. Человек выходит из нее с чувством облегчения — он возвращается в лоно человека, побыв некоторое время в шкуре предка.