— Так ты приедешь? — раздался в трубке напряжённый голос Тэо.
Юджон отвёл глаза от бассейна. Он не мог сконцентрироваться ни на чём другом, пока смотрел на Джиён.
— Да. Скинь мне адрес.
— Отлично. До встречи.
Кан говорил сухо, короткими рубленными фразами. Ещё тогда Юджон почувствовал что-то неладное. Он не хотел поддаваться паранойе, но мысль о том, что Тэо знает, становилась навязчивой. Подозрительным было всё — это приглашение в Намянджу, эмоции, которые Юджон считывал без труда сквозь расстояние и телефон. Он знал Тэо достаточно долго для того, чтобы понимать — бывшего друга что-то сильно беспокоит. Но Джиён ли тому причина? Может быть, просто работа действует ему на нервы?
Но всё встало на свои места, когда Юджон вошёл в дом.
В прихожей стояли женские туфли. Он замер прямо на пороге. Воздух пропитался её духами — жасмином с нотками сладости. Невыносимо знакомо. Сердце резко сжалось, словно кто-то сдавил его в своём кулаке.
Его догадки были верны. Он всегда был хорош в считывании эмоций, но, к сожалению, плох во лжи.
Кан узнал о них и решил устроить очную ставку? Вполне в его духе. Скорее всего, Джиён не в курсе о том, что её муж позвал гостя, чтобы расплата за измену стала максимально пафосной. Тэо будет смотреть на их эмоции, смаковать каждый жест, каждое изменение в мимике, и наслаждаться произведённым эффектом. А потом всё разрушит. Всё. До основания.
Наверное, он мог уйти. Неизвестно, стала бы охрана задерживать его на выходе, но Юджон не хотел проверять. Он просто оставил свою обувь рядом с обувью Джиён и пошёл вперёд.
Когда он появился в гостиной, в её глазах застыл настоящий ужас. В глазах Тэо светилась победа.
Кан продумал план атаки заранее. Подготовил фотографии, выставив Хаюн любовницей, и даже рассказал об их сделке, чего Юджон действительно не ожидал. Он понимал, что для Джиён все слова, сказанные им в ответ на выпады Тэо, не больше, чем оправдание. Скорее всего, она прокляла его. Возненавидела. Так говорили её глаза.
Джиён рыдала, а вместе с тем, внутри Юджона что-то ломалось. Стать предметом её разочарования было слишком больно.
Он не знал, готова ли Джиён поверить хотя бы в одно его слово, но всё равно сказал то, что не осмелился произнести на пляже перед дорогой из Пусана в Сеул.
Его признание не было попыткой защитится. Скорее моментом максимальной уязвимости. Юджон никогда и никому не говорил о своих чувствах напрямую. Старался избегать этого, сам не зная причины.
Но всё, чего он хотел в те короткие минуты, чтобы Джиён знала: каждое прикосновение, каждое слово, и всё случившееся между ними — было настоящим. Он не играл.
Он любил. Без условий. Без остатка.
✦✦✦
Сначала — невыносимая тяжесть. С головы до ног. Первые секунды казалось, что её закатали в цемент. Даже поднять руку было непосильной задачей. Джиён попробовала открыть глаза, но и это не получилось. Может, она умерла? Может, уже стала бесплотным духом, запертым в теле? А возможно, всё ещё хуже. Её парализовало во сне. И теперь она заточена в этой неподвижной клетке до конца жизни.
Целую бесконечность Джиён боролась с мышцами, заставляя их функционировать и выполнять свою работу. Когда сознание немного прояснилось, она поняла, что её сковал сонный паралич. Он случался всего пару раз в жизни, но и их хватило, чтобы навсегда возненавидеть это состояние. Если бы кто-то попросил Джиён назвать самые жуткие вещи, что пришлось пережить, то сонный паралич точно вошёл бы в этот список. Без сомнения — в первую тройку.
Ещё через минуту она наконец-то смогла открыть глаза, сжать пальцы в кулак и согнуть ногу в колене, проверяя работоспособность конечностей. Тело понемногу начало оживать. Поднять голову было сложнее всего. Её будто прибили гвоздями к подушке. Надутая и тяжёлая — она гудела и пульсировала от боли. Кое-как приподнявшись на локтях, Джиён осмотрелась.
Она в своей спальне. Шторы не закрыты и стены залиты синеватым свечением из окна, весь свет погашен, справа от кровати свежий букет цветов. Пионы.
Память накатила, как лавина — тяжёлая, ледяная, беспощадная. Сдавила грудь, вдавила в матрас.
Джиён закрыла глаза руками, словно могла спрятаться от неё, и разрыдалась. Захлёбываясь слезами, она заново просматривала воспоминания, вспыхивающие перед глазами как изрезанная кинолента. Как обрывки артхаусного кино.