Он был раздражающе прав. Но Джиён отказывалась верить, что в той ситуации не было решения. Неужели не было даже шанса?!
— Мы бы вместе попытались что-то придумать! — Собственные мысли материализовались в пространстве между ними, и Джиён услышала, как разбито они звучат. — Обратились бы за помощью, в полицию, попытались бы откупиться! — Она встретилась глазами с Ли, теряя самообладание и сразу же натыкаясь на похожие эмоции. Злость и непринятие, что подняли голос на октаву выше.
— Тогда у меня не было ничего. Ни связей, ни денег. Полиция? — Мёнсу прыснул. — Ты правда веришь, что они бы нам помогли? — Он втянул воздух носом и мотнул головой, как будто пытаясь усмирить что-то внутри. — Я столько раз думал об этом. Винил себя и всегда приходил к одному и тому же — это было единственное верное, что я мог для тебя сделать.
Лицо Мёнсу пылало, хоть внешне он до сих пор выглядел непроницаемо. Его эмоции всегда были сдержанны, подчинялись внутренним правилам и выползали из своего убежища только в те моменты, когда Ли им это разрешал. Джиён так никогда не умела.
Она моргнула, чтобы избавиться от влажной пелены на глазах, размывающей всё вокруг пятнами.
— И в тот вечер, когда ты впервые сюда пришла, — Ли наклонился, вновь опираясь на колени и сдавливая переносицу, — я сделал тоже самое. Снова тебя оттолкнул. Потому что связь со мной, такая связь, сейчас гораздо опаснее, чем тогда. И я понял, что не смогу… — его голос опустился до хриплой глухоты, — делить тебя с кем-то.
Последняя фраза стала ударом под дых. Вскрыла старый нарыв, казалось бы, давно ставший шрамом. Джиён часто заморгала, пытаясь осознать услышанное.
Откуда-то сбоку раздалась вибрация, нарушившая несколько секунд тяжёлой густой пустоты. Она неосознанно повернула голову на звук, понимая, что раздаётся он, скорее всего, из ящика стола. Мёнсу не обратил на настойчивое жужжание никакого внимания.
— Мёнсу я… — Джиён пыталась собрать себя в кучу. Найти нужные слова, утешить, заорать, разозлиться, но не могла сделать буквально ничего. — Я не знаю, что сказать.
— Не нужно.
Они оба замолчали на какое-то время. Джиён привыкала к тому новому, что возникло в душе после рассказа Ли. Думала над тем, в какой действительности ей было бы легче жить. Незнание спасительно, но возможно теперь, узнав почему в прошлом Мёнсу проделал сквозную дыру в середине её тела, та сможет наконец затянуться окончательно. Либо стать ещё шире.
Ли поднялся со своего места и прошёл к консоли с алкоголем, чтобы заново наполнить свой бокал. Кубики льда бились о стекло громче обычного.
— Знаешь, я думала, что наконец-то буду счастлива, — тихо, обращаясь как будто к воздуху, произнесла Джиён после того, как Мёнсу закончил. — Забуду всё, выйду замуж.
Она сдавленно хохотнула и отпила джина, чтобы сбросить с себя хотя бы часть груды камней и продолжить говорить. Голос ломался.
— Но посмотри на меня. Я в этом месте. Пытаюсь спастись. Ты хотел, чтобы я была счастлива без тебя. Ну и как? Получилось? — Джиён повернулась в сторону своего не случившегося мужа в поисках ответа.
Мёнсу какое-то время молча наблюдал за её эмоциями, словно изучая, а после отвёл взгляд в сторону.
— Этот вопрос точно не ко мне, — кривая и как будто виноватая усмешка нарисовалась на его бледном лице. — Не помню, как выглядит счастье. Я скатился до того, что перестал ждать от жизни ничего кроме смерти.
Тоска, поселившаяся в сознании от слов Ли, затопила горечью всё вокруг. Вместе со злостью на его поступок, что скребла до этого когтями по внутренним органам.
Джиён видела его таким разным.
Когда они вместе ели юккедян, её всегда забавляло то, как Мёнсу закрывал глаза и втягивал воздух сложенными в трубочку губами, наслаждаясь остротой и издавая довольное мычание.
Когда она была чем-то расстроена, Ли не становился излишне тактильным в попытке успокоить, он выражал свою заботу по-другому: заваривал ароматный чай, приносил что-то сладкое, аккуратно вытирал её слёзы салфеткой и просто был рядом.
Они вместе смеялись до боли в лёгких от разных глупостей, и Джиён, задыхаясь, хлопала его по груди в тщетной просьбе прекратить её смешить.
Когда после проведённой вместе ночи, она выходила на кухню и находила Мёнсу за приготовлением яичных рулетиков, то обнимала его со спины, прижимаясь носом между лопаток, а он всегда поворачивал голову через плечо и тепло спрашивал: «Хорошо поспала?».