Самым лучшим решением было бы уйти и больше не возвращаться. В «Sodom» и в этот дом. Прочь от соблазнов. Люди имеют свойство привыкать. К бедности, голоду и несчастьям. Всего этого её милостиво лишили, и Джиён нужно лишь окончательно принять свою роль безропотной жены. Так просто. Но почему-то горечь от этой мысли сжала шею железным кольцом.
Юджон провёл рукой по телу Джиён, скрытому в коконе одеяла, молчаливо прося слов. И не поддаться этой трепетной тактильности было слишком тяжело. Когда он был рядом, всё внутри переворачивалось, превращалось в желеобразное и просило большего.
— Боишься, что он узнает?
Джиён ответила не сразу. Она задумалась над прозвучавшим вопросом, над тем, что в действительности её беспокоит. Это страх быть раскрытой или страх жить с грузом предательства?
— Я никогда не предавала. Это всегда было для меня чем-то жутко неправильным и низким… — Тихо начала она, не отрывая взгляда от их совместного отражения в окне.
— Тогда почему ты остаёшься? — Хван склонился ближе, его губы касались её щеки, дыхание обжигало кожу.
Закрыв глаза, Джиён позволила себе раствориться в моменте, зная, что потом всё это обернётся болью. Кто-то из них пострадает. За всё приходится платить, и за обман жизнь всегда взымает крупные суммы.
— Здесь я чувствую себя лучше. Намного лучше. Так странно…
Джиён испугалась собственного голоса, озвучившего признание. До этого оно существовало только в голове, а теперь ожило и стало фактом, замершим в воздухе. Пугающим своей прямотой. Лицо загорелось.
— Такое случается слишком часто, чтобы быть странным, — хмыкнул Юджон. Его интонация не выражала ничего конкретного, но Джиён уловила довольные нотки. Кажется, он был польщён, но учтиво попытался это скрыть. — Скорее всего вы изначально были очень разными. Поэтому оставаясь в таких отношениях дальше, в итоге ты предаёшь себя.
Эти слова попали в самое нутро, впиваясь осознанием.
Всё именно так. С первого дня между ней и Тэо не было ничего похожего на глубокую связь, родившуюся из одинаковых взглядов на жизнь, предпочтений в еде, музыке или увлечениях. Всё, о чём она рассказывала, никогда не имело для мужа большого значения, кроме их разговоров на тему работы, пока Джиён ещё числилась в штате.
Тогда он воодушевлялся и хвалил её за свежие идеи, грамотный подход и здоровую критику управления. Но несмотря на хорошие профессиональные навыки, Кан вежливо предложил покинуть рабочее место сразу после свадьбы. Тогда Джиён была достаточно глупой, чтобы не рассмотреть в этом его желание подчинить, оградить от независимости, воспитать в ней хранительницу очага, а не занятого ежедневными обязанностями сотрудника. В те времена, устав от беспокойной жизни и погони за необходимостью зарабатывать, Джиён согласилась.
Сейчас она жалела о том, что пошла у мужа на поводу. Жалела, что позволила превратить себя в домашнего питомца.
Тэо всегда был только страстью. И эта страсть стала щитом, заслоняющим Джиён от града ядовитых стрел, атакующих каждый её день после разрыва с Мёнсу. Страстью, которая зачем-то переросла в брак, а после не оставила после себя ничего. Сейчас они с трудом находили темы для разговора.
— Может быть я должна привыкнуть? Найти плюсы в такой жизни… — Выдавила Джиён.
Слова прозвучали как попытка убедить себя в существование единорогов. Жалко и наивно. Она прекрасно понимала сколько раз пыталась всё наладить, и всегда наталкивалась на то, что изменения были нужны только ей.
— Если здесь и сейчас ты чувствуешь себя счастливее, то всё уже не так. Не стоит ждать того, что твой муж вдруг станет другим человеком. Ломать себя не выход, — неожиданно холодно ответил Юджон. В его голосе чувствовалась бескомпромиссная уверенность.
— Я должен показать тебе кое-что.
Он отстранился, находя руку Джиён. Сплетя свои пальцы с её, Хван потянул за собой к выходу из спальни. Одеяло тяжёлой тучей упало с плеч на пол. Джиён не спросила, куда и зачем её зовут — сейчас это казалось совсем неважным — просто молча последовала, ступая рядом.