В просторном холле второго этажа, по которому они шли, царил полумрак. Датчики движения засекали их шаги за несколько метров и плавно включали маленькие встроенные точки подсветки у ног. Стеной справа выступало панорамное остекление в длину всего коридора. Через него проникал лунный свет, раскрашивая пространство в сизый оттенок. Джиён смогла рассмотреть красивые хвойные растения, расползающиеся из кустов повыше по земле, дорожки из гравия и искусно сотворённый сад камней.
Всё здесь было чудесно. Включая человека, что наконец остановился и приоткрыл перед ней одну из дверей.
Юджон щёлкнул выключателем и перед Джиён предстало просторное помещение, такое же белое, как и остальные комнаты. Но в отличие от них, оно было заполнено красками. Буквально. Повсюду расположились холсты. Разных размеров и степени заполненности. Какие-то стояли на полу друг за другом, несколько других висело на стенах: глубоко синие, почти чёрные пейзажи моря и неба, огромное полотно с тёмно-фиолетовыми кувшинками и несколько ярко-красных закатов в стиле импрессионизма.
От увиденного сбилось дыхание.
Джиён обвела взглядом комнату, останавливаясь на массивном прямоугольном столе — тёмно-коричневом, на красивых резных опорах. Он бы отлично вписался в интерьер какого-нибудь антикварного магазина, прожив до этого не с одним поколением хозяев. На его поверхности инструменты, палитры, рулоны тканей и тюбики красок. Настоящий рабочий хаос.
Сделав несколько шагов в сторону высокого мольберта, Джиён замерла. На нём устроилась незаконченная картина — женский портрет с широкими мазками на лице. Никакой чёткости, пока он был только набором пятен.
В груди кольнуло лёгкой завистью.
Какого это, быть написанной рукой другого человека? Изученной, рассмотренной, вызывающей желание сохранить твой образ? Наверняка, очень волнительно.
Оторвавшись от обстановки, Джиён поражённо уставилась на Юджона, который всё это время просто молчаливо за ней наблюдал. Оперевшись спиной на стену, он скрестил руки у груди и ноги в лодыжках, приняв закрытую, но как будто отрешённую позу.
— Так ты художник?
— Если можно назвать художником того, кто никому не показывает свои картины, но продаёт чужие, то да, — он усмехнулся, склоняя голову.
— Но почему? Они прекрасные… — Джиён вновь вернула внимание к плодам его трудов, искренне восхищаясь.
Она не раз удивлялась, как Тэо мог отвалить за работу одного из модных художников баснословную сумму, только потому что хотел получить её себе в коллекцию. Это было одной из его забав — окружать себя ничего не значащими статусными вещами. Не разбираясь в смыслах, которые, скорее всего, и сам творец забыл вложить в них. И то, что находилось здесь, было совсем другим. Каждый из этих холстов как будто нёс что-то в себе, и Джиён казалось, что сейчас она способна читать эмоции, с которыми человек писал их.
Юджон оттолкнулся от стены, и сделал несколько медленных шагов, оказавшись рядом с ней, останавливая свой взгляд на той же картине, куда сейчас смотрела Джиён — портрет на мольберте.
— Мне всегда нравилось рисовать. Ещё с детства. Но это абсолютно не устраивало моих родителей. Когда я сообщил им, что хочу учиться в художественной академии, у моей матери чуть не случился удар, а отец так разозлился, что разбил тарелку с салатом за обедом. — Юджон замолчал на пару секунд, и прочистив горло, продолжил. — Я уехал в Штаты, по сути, потеряв семью, которая не хотела принимать ни меня ни мои желания. С этого момента наши отношения окончательно развалились. До этого родители теплили надежду, что я пойду по их стопам — стану юристом, и в будущем возьму на себя бизнес отца.
— Это жестоко… — прошептала Джиён, пытаясь осознать всё, через что он прошёл.
Ужасно, когда от тебя отворачиваются родные. И нужно так много сил на то, чтобы не предать себя из-за этого. Она тоже лишилась семьи, пусть и по другим причинам, но понять эту боль сейчас не составило труда.
— Наставник, к которому я попал, всегда говорил мне о том, что я мало чего добьюсь, — Юджон вымученно улыбнулся. Его глаза были наполнены грустью. Той настоящей тоской, которую Джиён ещё никогда в них не находила. — Он всегда был так убеждён в своих словах, что, наверное, в какой-то момент я и сам в них поверил. Поэтому, в конечном итоге, я решил заниматься искусством не от лица художника, а как его поставщик.