— И вам не стыдно? Такой человек, как вы, и вдруг столько сомнений!
— Разумеется.
Лицо Дрэгана посуровело.
— Вот что, господин капитан. Я говорю вам серьезно: тот факт, что вы переживали, доказывает, что вы честный человек, что вы выбрали правильный путь. А вам, видите ли, стыдно! Ерунда!
Дрэган умолк, ругая себя за то, что опять не смог удержаться от резкости. С некоторых пор он стал все больше контролировать себя и считал это одной из своих важнейших обязанностей. Вот почему он внезапно осекся и тяжело вздохнул.
— Думаете, что это так и есть? — грустно спросил капитан.
— Господин Василиу, извините, я не пришел вас судить, я пришел для того, чтобы вы поверили мне, чтобы поняли, что тогда я просил не для себя.
Василиу сел на край постели, на которой еще оставалась вмятина, свидетельствующая о том, что хозяин лежал на ней до прихода Дрэгана, и заговорил:
— Да, так вот. У меня тоже были переживания, сомнения, но я выбрал свой путь. Это ясно. Я перешел на вашу сторону. — И с чувством брезгливости к самому себе он добавил: — Я дошел до того, что ввязался в политику!
— Я же вам говорил, что без политики нельзя.
Василиу показалось, что Дрэган произнес эти слова с особенным внутренним удовлетворением. Однако стоило ему взглянуть на Дрэгана, как он тут же отметил про себя, что тот стал по-прежнему сдержанным в разговоре.
— Хорошо, но я никогда не занимался политикой, — пытался оправдаться Василиу. — Я отказался стрелять в людей, которые в конечном счете были правы.
Дрэган оживился: это ему уже нравилось.
— Точно. Но вы и в будущем откажетесь, если от вас это потребуют, не так ли?
— Конечно!
— Но если придут стрелять в этих людей другие, у вас не появится желание защищать тех, кто прав? Перейти на их сторону?
— Перейти на их сторону? Зачем?
— Зачем?.. А разве это не одно и то же — стрелять вам или кому-то другому?
Василиу испытующе посмотрел на Дрэгана и, словно защищаясь, произнес:
— Господин Дрэган, мне не хотелось бы заниматься политикой. Понимаете? Я не хочу заниматься политикой.
— Очень хорошо, господин капитан!
В дверях появилась худенькая фигура профессора. Дрэгана это очень обрадовало:
— Господин профессор!
— А, господин примарь. — Профессор в свою очередь тоже был рад этой встрече. — Примите, прошу вас, мои поздравления… Я восхищен, просто восхищен… — Однако, увидев, что Василиу и Дрэган заняты личной беседой, профессор поспешил извиниться: — Простите меня, я постучал в дверь, но вы были настолько увлечены разговором, что, вероятно, не услышали. Капитан, мне хотелось бы вас поздравить. Вы поступили великолепно! Я сделал бы точно так же. Это исторический момент, и мы не должны противиться ему. Напротив!.. Представьте, наш странный директор передал мне, чтобы я вел себя более сдержанно. В ответ на это я иду в примэрию, чтобы предложить свои услуги отрядам, которые станут контролировать спекулянтов! Сейчас же иду…
— Прошу вас, в этом нет никакой необходимости.
Однако профессор стоял на своем:
— Нет, нет, я иду. Такой же поступок, какой совершили вы, капитан, обязан сделать любой честный человек. Привет! — В дверях он что-то вспомнил и повернулся: — Сегодня я слышал по радио… У нас великий день, и не только здесь, но и на фронте!.. Освобожден Клуж, господа! Клуж — само великолепие! Советские войска и наши части вошли в город. Их встретили с триумфом. По радио назвали имя одного генерала, который жил у меня на квартире, вот в этой комнате. Иван Петрович. Моя жена его знает. Большой человек, господа! У Ивана Петровича была мечта — дойти до Берлина. «В Берлин, а потом — мир», — говорил он. Такие дойдут! Трудности войны их так закалили, что непременно дойдут. Они борются с фашистами не только для себя, но и для всего человечества! Это мне в них нравится больше всего. Они непоколебимо верят в победу гуманности. Я со свойственной мне любознательностью хорошо изучил их. Это исторический феномен! Они удивительно человечны и верят в свою гуманную освободительную миссию так, как никто ни в одной из существовавших до сих пор армий. Это великая сила! Это великая власть! И как бы ни старались враги, их моральное превосходство служит гарантией победы. Будучи студентом, я изучал историю человечества и войн. Я всегда выбирал армии, в которых мне хотелось бы быть. Но такой армии, так сильно истерзанной войной и все-таки сохранившей в своих людях особую моральную красоту, я представить себе не мог. Когда я воочию увидел их, то понял, что сила этих людей в чем-то особенном. Это великий секрет! Они непременно дойдут до Берлина, и тогда на земле установится мир, как говорил Иван Петрович… Это же говорю и я: мы должны отстоять свою свободу! И ни шагу назад!.. Ну, а теперь я пошел.