Через приоткрытую дверь Дрэган видел, как профессор направился к выходу. За ним робкой тенью скользнула к двери старенькая жена. Дрэган не видел ее лица, но по жестам понял, с какой озабоченностью она провожала мужа. При всем своем страхе за него она не решалась ему перечить и останавливать. Послышался стук закрывшейся двери.
Дрэган поднялся.
— Слышали? — сказал он офицеру. — Ясно, как думают люди?
Василиу пристально посмотрел на него.
— Ясно. Вот сниму форму и приду к вам.
— Зачем же снимать военную форму?
— Ну а как же? Так я — ответственное лицо и обязан выполнять приказы.
— И разве они важнее, чем то, что приказывает вам ваше сердце?
— Вот именно поэтому.
— Лучше сделайте так, чтобы ваши солдаты понимали все так же, как понимаете вы, — сказал Дрэган и, улыбнувшись, добавил: — Только, возможно, они поняли все уже раньше вас.
Василиу все еще продолжал колебаться.
— Как же это так? Воспользоваться своим положением, чтобы политические идеи… — не закончил он свою мысль.
— Так что же вы замолчали? Продолжайте!.. — В голосе Дрэгана послышалось раздражение. — Для того чтобы политические идеи обрели силу? Это вы хотели сказать? Да? Не беспокойтесь, они обретут ее и без вас!
И Дрэган вдруг почувствовал, как рассеиваются сомнения капитана, колебания которого уже начали его раздражать. Перед ним был сейчас нерешительный, неуверенный человек, и это не нравилось Дрэгану. Он решил, что пора уходить, иначе он непременно скажет все, что думает о Василиу.
— Ладно, дело ваше. Хорошенько подумайте… До свидания…
«Вот как получилось, — думал он, уходя от капитана. — Я пришел для того, чтобы он мне поверил, что у меня ни в чем не было личной заинтересованности. Хотел просить его не думать обо мне как-то иначе, и вместо этого судьею ему был я, а не он!»
Когда Дрэган вышел на площадь, ему повстречался вице-председатель национально-либеральной партии Сегэрческу.
— А, мои поздравления, господин примарь, мои поздравления!..
Дрэган недоверчиво окинул взглядом его маленькую фигурку, похожую на восклицательный знак.
— Мои поздравления! — продолжал настойчиво повторять тот. — Имейте в виду, я не из тех, кто расточает любезности. Вы достойны этого места. Ваш предшественник был тупица. Типичный дуб. Во времена Антонеску он занимал пост помощника примаря. Одно слово — кавалерист. Из тех, у кого на сапогах впереди пришиты пуговицы, чтобы ненароком не надеть их наоборот. Ха-ха-ха!
Дрэган никак не прореагировал на его попытку пошутить. Когда тот умолк, Дрэган сухо уточнил:
— Мы не по этой причине взяли штурмом примэрию.
— А, разумеется!.. Я не имел в виду ничего подобного! Мне хотелось лишь сказать вам, господин Дрэган: если этого не сделали бы вы, сделали бы мы. Этого недоумка надо было гнать.
Дрэган неопределенно пожал плечами:
— Я его не знаю!
— Это я вам говорю, господин Дрэган!
— Я его не знаю, и лично у меня с ним ничего не было…
Сегэрческу пустился в пространные рассуждения о принципиальности борьбы, но Дрэган остановил его:
— Мы взяли примэрию для того, чтобы вы не смогли уволить рабочих с верфи.
На властном, с чеканным профилем лице Сегэрческу появилось выражение досады.
— Господин Дрэган, речь идет об административном совете, о Танашоке. Он — председатель и голова всему! Мы — лишь исполнители, мы…
— Вы будете выполнять то, что скажем мы. Вы обязаны дать работу людям, чтобы у них был кусок хлеба.
Сегэрческу при этих словах всего передернуло. Он встал в нарочито вызывающую позу и попытался посмотреть Дрэгану прямо в глаза.
— Господин Дрэган, — произнес он, — я современный политик. Мои взгляды на политику и социальные проблемы ни для кого не секрет. Но что поделаешь, если многие из моего окружения — политики старой закалки? — Инженер взбодрился и перешел на патетический тон: — Вы знаете, господин Дрэган, как во время первой мировой войны господин Танашока разрешал политические проблемы?.. Вы знаете его виллу — огромную территорию, окруженную толстыми стенами? Так вот, одни утверждают, будто он завлекал туда своих политических противников или конкурентов и убивал там. У него там есть прямой канал в море. Туда, мол, он и спускал убитых. Через несколько дней их выбрасывали волны на какой-нибудь пляж… Другие считают, будто он их продавал каким-то туркам, которые забирали их на лодках возле его личного дебаркадера, того самого, возле виллы. На лодках их отвозили якобы на какие-то острова, где те работали как рабы. В любом случае люди исчезали. Это его политика — террор и насилие… А у меня… у меня глубоко обдуманные взгляды, тесно увязанные с современным характером политической ситуации, и мне вот приходится работать с такими партнерами.