— Да, но откуда взять деньги и для минимальной цены, если тебя уволили с работы? — спросил кто-то из толпы.
— Сегодня же вас вновь примут на работу, — заверил Дрэган. — Подождите, сегодня будет вывешено на улицах наше первое постановление. Будет также объявлен список обязательных цен.
— Да, да! — проговорил футбольный тренер из толпы. — Если не забьешь гол, не выиграешь встречу! — И, потянув за собой маляра в военной каске, испачканной известью, пошел рядом с Дрэганом. — Эй, браток, — обратился он к Дрэгану, — мы ведь не коммунисты…
— А я разве тебя об этом спрашивал?
— Нет, но чтоб ты знал…
— А зачем?
— А вот зачем! Знай, мы еще не разобрались во всем, но вы ближе к нам, чем другие. Дайте нам работу. Сейчас нет желающих учиться играть в футбол…
— Но ты можешь учить людей разоблачать спекулянтов.
— Спекулянтов?! — выпятил грудь, словно принимая мяч, тренер. — Это по мне… Я их обштопаю в момент!
С другой стороны Дрэгана тянул за рукав старичок с худым суровым лицом.
— Послушайте меня! Я тоже помогал захватывать примэрию, но… не вздумайте закрывать церкви! Господь отвернется от вас, хоть он всегда и с бедняками!
— Не беспокойся, отец, не закроем. У нас без господа бога дел по горло.
Они уже с трудом продвигались вперед. Сзади, со стороны бульвара, постепенно подходили все новые группы людей, принимавших участие в демонстрации.
— Люди добрые, не считайте, что мы со всем покончили. Идите в свои кварталы, окажите помощь отрядам, которые будут проводить в жизнь наши постановления.
— Это мы знаем. Нам об этом секретарь еще в примэрии сказал.
— Ну и что же вы?! Собирайтесь группами и идите на рынки.
Толпа становилась все больше и больше, напоминая собой армию.
Вдруг в середину толпы ворвалась долговязая женщина в грязно-белом халате, похожая на огородное пугало.
— Помогите, помогите! Утихомирьте этих молокососов! Их натравили на меня! — Она говорила не переставая, быстро шевеля губами и ошалело тараща глаза то на одного, то на другого. — Захватывайте примэрию, сиротский приют, захватывайте салон жены префекта, но не натравливайте на меня этих бездельников! Хотите выгнать меня?..
— Да что с вами? Что случилось? — наконец кому-то удалось спросить ее.
— А вы посмотрите, — ответила она тем же раздраженным, визгливым тоном, быстро шевеля губами. — Они взяли штурмом кладовку и теперь все перепачкали повидлом.
— Да кто же это?
— Как кто? Черти! Молокососы! Их подобрали на улице. Я заботилась о них… Дети из сиротского приюта, вот кто!.. — И, сказав: «Ах, я больше не могу!» — это огромное огородное пугало упало без чувств на руки долговязому мужчине в белом берете…
Когда они добрались до ворот сиротского приюта, то увидели следующую картину. Продавец газет Костикэ, взобравшись на два ящика с мармеладом, выкрикивал, как будто бросал лозунги из газетных статей:
— Граждане, мы захватили то, что по праву принадлежит нам! Вы насытились сахаром и мармеладом?! Благодарите за это трудовой народ!
Около тридцати худеньких, бледных, нестриженых детишек, одетых в одинаковое отрепье, так что нельзя было отличить девочку от мальчика, с перепачканными мармеладом щеками и носами, слушали его с некоторым недоверием, и в их грустных глазах нетрудно было прочитать, что все это они делают, надеясь получить еще что-нибудь из еды. Время от времени то один, то другой вытаскивал из карманов грязный, крепко сжатый кулачок и, запрокинув голову, сыпал в рот сахарный песок.
— Я им отдала ключи от склада, я им отдала все… Но чтобы прогнать меня?.. — кричала надзирательница.
Когда Костикэ увидел собравшуюся возле ворот толпу, он воскликнул:
— Да здравствует трудовой народ, ура!
Однако, оказавшись среди такого множества взрослых, тщедушные ребятишки струхнули. Инстинкт голодного, беззащитного сироты, которого может побить кто угодно, проявился немедленно. Одни попытались было бежать, другие не знали, куда спрятать глаза, и пытались как-нибудь выкрутиться обманом, на лицах третьих виднелись упрямство и ненависть к тем, кто в конечном счете должен их победить.
Дрэган, заметив это, обратился к ним со словами:
— Ну говорите, что вы тут наделали?
— Мы завоевали свои права собственными силами, — с полной уверенностью в себе ответил Костикэ. — Мы захватили комнату жены префекта, а мадам Матильду вышвырнули вон. Пусть проваливает отсюда, прислужница хозяев!
— Хорошо. Мне нравится, что ты честно говоришь о том, что вы наделали. Но как же вы себе позволили такое обращение со взрослым человеком?