Дрэган взглянул на своих спутников. Они оживились, и их больше не смущал запах чая. По всему было видно, что все готовы перейти к решительным действиям.
— Значит, завтра утром? — смущенно повторил старый Танашока.
— Завтра утром! — отчетливо произнес Дрэган.
Однако тут произошло нечто совершенно удивительное. Фигура старика вдруг затряслась от беззвучного смеха. На лице появилась злая усмешка. Глаза сделались колючими, нижняя челюсть вдруг стала похожей на челюсть Мефистофеля, а искусственные зубы сверкнули фосфорическим блеском.
— А если к утру от вас останется лишь мокрое место? — В голосе его прозвучала плохо скрываемая ненависть. Он вскочил на ноги. Плед упал с его плеч. Тыча своим сухим, как у скелета, пальцем в сторону кактусов и огромных агав, он воскликнул: — А знаете ли вы, что, помимо своих людей, я привел сюда и солдат?!
Дрэган усилием воли подавил в себе ярость, чтобы не взорваться. Он набрал в легкие побольше воздуха и стиснул зубы, как это делал в суровые дни подполья, когда шел на риск, когда оказывался в ловушке или принимал на себя сильнейший удар.
— Об этом знает весь город, — проговорил Дрэган и сразу почувствовал, как к нему возвращается уверенность. Он собрал все свои силы, чтобы сохранить самообладание.
— Знаю, — ответил Танашока. Теперь его глаза горели ненавистью, которую раньше он усердно скрывал за вежливостью и возрастной усталостью. Старик, обращаясь к спутникам Дрэгана, продолжал: — Что, думаете, я не знаю, какую толпу вы привели сюда? Сколько народу ждет вас за изгородью моего дома? Я знаю все, что происходит в этом городе! Все!
Он метался от одного к другому, подходя вплотную к каждому. Неожиданно в глубине помещения началось какое-то движение. Старик резко махнул рукой — движение прекратилось, однако ощущение присутствия кого-то, скрывавшегося в тени, осталось.
— Здесь вы не в примэрии, — сказал Танашока, подойдя вплотную к Дрэгану. — Здесь вы у меня дома! И я имею право защищаться, как мне заблагорассудится, даже оружием, если кто посмеет насильственно переступить порог моего дома. Понимаете?! Так что у меня нет необходимости бросать вас рыбам в свой канал, о котором люди говорят, будто он выходит прямо в море. Я, законно обороняясь, просто застрелю вас и передам ваши трупы жандармам! — Внимательно наблюдая за тем, какое впечатление производят его угрозы на спутников Дрэгана, старик продолжал: — Уж не думает ли господин примарь, что его сопровождающие полны решимости умереть? В конце концов, я могу заставить их убить вас, чтобы они смогли унести отсюда ноги!
— Меня уже осуждали на смерть, — спокойно ответил Дрэган, лихорадочно соображая, как спасти остальных, как сообщить о случившемся.
— Хорошо, поговорим и об этом. Но я могу сообщить вам… Мне передали, что толпа у ворот ведет себя спокойно. Ведь можно пустить слухи, будто вас тут и не было!
Дрэган больше не мог себя сдерживать:
— В конце концов, какую цель вы преследуете этой игрой, господин Танашока?!
— А, наконец-то резонный вопрос, — произнес старик, не скрывая удовольствия. — Садитесь, я объясню вам… — И вдруг старик опять стал предупредительно внимательным человеком, который не смог бы сесть, прежде чем этого не сделает его гость. — Вы люди Алексе? — спросил он равнодушным тоном.
— Его товарищи.
— Почему не пришел сам Алексе?
— Так ведь пришел я, примарь!
— Мне это нравится. Как вас зовут?
— Я примарь города, господин Танашока, и этого достаточно.
— Вы знаете, что я спас Алексе от смертной казни?
— Да, потому что вы не знали, что он коммунист.
Дрэган следил за тем, как тот отреагирует на его ответ. Старик злобно затаился, словно готовясь сам перейти в нападение.
— Откуда вам знать, что, помимо принадлежности к моей партии, он не оказывал мне иных услуг? — спросил он.
— Я знал все, так как он советовался с нами и от нас получил задание создать впечатление, что он ваш человек.
— Как?! Вы хотите сказать, что все, связанное со мной, Алексе обсуждал с вами?
Старик хотел подняться, но не смог. Нервным жестом он потребовал плед. От Дрэгана не ускользнула его реакция.
— Да, господин Танашока, дела обстоят не так, как того хотелось бы вам: вы не знаете всего, что происходило и происходит в этом уезде!
— Алексе был моим человеком. То, что он был двойником, — это другое дело, но со мною он был честен!
— Мы знаем, что вы заявили это в день освобождения, когда узнали, что он руководитель коммунистов. Но сделали это только для того, чтобы смягчить удар…
— Послушайте! Не комментируйте мои слова! — гневно воскликнул старик. Пальцы его дрожали, вставные зубы стучали, а бледное, почти прозрачное лицо приобрело фиолетовый оттенок. — Я знаю, что вы пришли просить у меня продукты. Я не дам их вам. Мне безразлично, кто у вас примарь, но я скомпрометирую вас. Вы ничего не получите! Ничего! И через две недели голода те, кто вас поставил в примари, и выгонят вас, так как увидят, что вы просто болтуны и не способны управлять. Сейчас мои люди говорят тем, кто собрался перед домом, что вы неспособные к руководству болтуны и что вы сами хотите получить для себя кость. Понимаете, господин примарь?! Я мог бы вас арестовать здесь и сделать с вами все, что захочу, но я не сделаю этого хотя бы ради того, чтобы скомпрометировать вас. Через две недели все, кто пришел сегодня с вами, лишат вас власти! Я пятьдесят лет руковожу этим городом! — И он мрачно рассмеялся. — Вы человек неглупый и должны понимать: все, что вы задумали, зависит от меня, от моих складов продовольствия. Я — единственный человек, который может утолить голод этого города! Понимаете? Господин… примарь!