— Значит, ты хочешь раздать постановление торговцам, чтобы они повесили его на видном месте? — спросил Тебейкэ.
— Вот смотри… — Дрэган взял в руки первый отпечатанный экземпляр постановления. — Каждый торговец выйдет отсюда с постановлением и списком цен. Я строго предупрежу, чтобы они их вывесили.
Киру и Тебейкэ утвердительно кивнули.
— Да, да! — поднялся с места Трифу. — Да еще припугни их, что мы опубликуем в газете список тех, кто не вывесит постановления!
— Хорошо, — быстро ответил Дрэган. — Вы размножите постановление, а за это время напечатают цены. Подумаем мы и о других решениях. Когда все будет готово, соберемся на последнее заседание и обсудим подробности. Надо любым путем добиться, чтобы постановление было вывешено этим же вечером. Все. Пиши, товарищ Трифу: «Список цеп. Приложение к постановлению номер один».
Угрозы извне доносились теперь как неясный шум. В продолговатом кабинете примаря раздавался ритмичный стук ротатора, стрекот пишущей машинки и громкий голос Дрэгана, отчетливо диктовавшего журналисту.
Только через некоторое время, когда с улицы снова прокричали: «В два часа сорок пять минут здание взлетит на воздух вместе с вами!» — он на несколько секунд перестал диктовать и взглянул на свои большие часы:
— Ну хорошо, у нас еще есть почти целый час.
— Я скомпрометирован, скомпрометирован! — причитал среди торговцев префект, услышав уже в который раз передаваемый в мегафон ультиматум. Отыскав Сегэрческу, он схватил его за руку, все повторяя: — Я скомпрометирован, скомпрометирован!
— Бросьте, дорогой, бросьте, — пробормотал инженер, пытаясь освободиться от префекта. — Лучше скомпрометированный, но живой, чем нескомпрометированный, но мертвый.
Совет инженера был принят.
— Да, пусть говорят что угодно, — невнятно пробормотал он и вдруг сорвался на крик: — Я пошел!.. Я крикну им!.. — Он начал расталкивать всех, пробираясь к двери.
— Стой!
Приказ был коротким и неожиданным. Торговцы побледнели. Префект осмелился обернуться лишь через две-три секунды. Ноги у него подкосились, он ошалело уставился на автомат в руках моряка.
— Ни шагу! — приказал Дину, приближаясь к нему. — Я сказал вам: вы останетесь здесь, пока не ознакомитесь с постановлением новой власти… Если вы попытаетесь что-нибудь сделать, я буду стрелять в окно, убью кого-нибудь и в следующее мгновение мы все взлетим на воздух.
Все находившиеся в зале заседаний замерли, разинув рты.
— Взлетим на воздух? А я при чем? Ведь я пришел сюда, чтобы вы поддержали нашу газету!..
Все обернулись к журналисту из Бухареста. В этой ситуации его голос прозвучал как-то слишком игриво. Перепуганные, сбившиеся в кучу торговцы с удивлением уставились на журналиста, не понимая, серьезно он говорит или нет.
Из другого конца зала послышался заискивающий голос:
— Но почему? Почему так грубо? — Это был инженер Сегэрческу. Он, словно ученик, не выучивший урок, со смиренным видом вышел вперед и продолжал: — Даю вам слово, поверьте мне, у меня никогда не было никаких конфликтов с вами, коммунистами, я никогда не имел ничего против вас, коммунистов.
Снова стало тихо. То была трусливая, обезоруживающая тишина, которую вдруг нарушил плач. Это плакал префект, плакал с икотой, распуская слюни, размазывая их губами по спинке стула, на который упал.
Раздались редкие, торжественные, как на параде, шаги.
Ступая прямо, не глядя ни вправо, ни влево, из темноты одного из углов вышел профессор истории. Он остановился около рыдающего префекта, некоторое время смотрел на его затылок, потом покачал головой. Когда префект поднял на него глаза, профессор спокойно сказал ему:
— Плачьте, префект!.. Запутались в своих собственных интригах… Хорошую историю я написал бы, если бы успел! — Он на мгновение замолчал, словно сверяя ход своих мыслей, потом с неумолимой логичностью продолжал: — Я бы успел, если бы меня не было здесь, но, если бы меня не было здесь, я не имел бы возможности увидеть все это. Ну ничего. История напишется сама собой. Я доволен тем, что был ее свидетелем. Оставьте все это, префект, на протяжении истории умирали люди более полезные, чем мы…