Действительно, об этой дружбе знали многие, чего Никита Петрович вовсе не считал нужным скрывать.
— Ваш друг Жоакин Рибейруш, урожденный португалец, обвинен в пиратстве! — торжественно провозгласил судья. — Вина его доказана полностью.
Бутурлин растерянно моргнул:
— Ну, тогда я не знаю… Но я-то не пират! Да это и сам сеньор Рибейруш подтвердит, вы его допросите!
— Увы, — герр Линдберг развел руками. — Старый пират Рибейруш оказал активное сопротивление при задержании… и был убит.
— Убит?!
Никита Петрович похолодел. Вот это новость! Словно обухом по голове. Но… как же так? Он же… они… А может, и вправду — португалец вовсе не покончил со своим пиратским прошлым? Коль уж вина его доказана… Однако же в любом случае, при чем тут Никита? Черт! Черт! Черт! Жоакин! Как жалко… Как жалко-то! Да что за полоса такая в жизни настала — черная! За что? Почему? Зачем? Эх, Жоакин, Жоакин…
— Так вы подтверждаете…
— Да, мы были друзьями. Но я не пират!
— Еще один вопрос… — судья снова прищурился. — Герр Иеронимус Байер, доктор…
— И это — мой добрый знакомый, — сглотнув слюну, сумрачно покивал Бутурлин. — Что, тоже пират?
— Нет, не пират. Отравитель, — Законник Карл участливо улыбнулся. — Мы арестуем его уже сегодня… сейчас…
— Что-о? — Никита Петрович внезапно расхохотался, громко, неожиданно для себя и всех прочих. Смеялся, запрокинув голову, а потом тихо спросил: — Значит, я еще и отравитель, ага.
— С вас хватит и пиратства, — хмуро бросил Линдберг. — Точнее — соучастия в оном. К тому же, скорее всего, вы еще и шпион. А уж нарушитель порядка — точно! Такие люди, как вы, опасны, господин Бу-тюр-лин! Очень опасны для всех добропорядочных обывателей. А потому, руководствуясь эдиктом королевы Кристины… постановлением его величества короля Карла Густава, а также разъяснениями высшего королевского суда… Постановляю!
Все притихли, затаив дыхание.
— Именем его величества короля Карла Густава! Признать господина Бутюрлина Никиту виновным в совершении преступления, предусмотренного эдиктами и уголовным законом, а именно — нарушения порядка, и частично — в пособничестве пиратам.
— Хм… частично… — с презрением хмыкнул лоцман.
— Обвинение в сборе шпионских сведений… — все с той же важностью продолжал судья, — снять за отсутствием прямых улик.
Ну, что ж… хоть в этом обошлись по справедливости…
— И по совокупности преступлений назначить господину Бутюрлину Никите наказание…
Так-так…
— В виде смертной казни через повешение!
Одна-ако!
— Приговор привести в исполнение завтра в полдень. Здесь же, в крепости Ниеншанц, силами крепостного гарнизона.
— Увести! — дождавшись оглашения приговора, скомандовал тюремный сержант. — Да, а всякой мелочи плетей… Когда, господин судья?
— Плетей? Тотчас же! А чего тянуть?
Итак, Жоакин убит при задержании, доктор Байер вот-вот будет схвачен, — лихорадочно соображал лоцман. Единственные друзья… Больше здесь вообще надеяться не на кого… Впрочем… как это — не на кого?
— Слушай меня, Флор, — обернувшись к мальчишке, быстро зашептал Бутурлин. — Хочешь помочь?
— Да! — серые глаза отрока широко распахнулись. — Что нужно сделать?
— Тсс! Не так громко, дружище. Сегодня же, как отпустят, найдешь некоего Йохана Фельтскога, капитана муниципальной стражи. Он обычно бывает в таверне «Тре крунер». Скажешь… Да все про меня расскажешь. А дальше — уж как пойдет…
— Сделаю все, господин! У-у-у…
Мощные пальцы сержанта ухватили отрока за ухо и поволокли к месту экзекуции. Слева от крыльца, на утоптанной травке, уже раскладывались козлы…
— Ну, давай, парень, — поиграв плетью, хохотнул профос. — Сымай рубаху, спускай штаны… Да ложись вон со всеми удобствами! Что дрожишь-то? Ниче! Привыкай, ага.
Со двора вскоре послышались крики.
Бутурлин подошел к оконцу опустевшего узилища и закусил губу. Неужто не поможет ничем капитан Фельтског? Неужто и впрямь — казнят, повесят завтра в полдень? Как-то не очень-то хочется болтаться в петле. Позорная, недворянская казнь. Лучше бы отрубили голову. Хотя — почему же лучше? Лучше уж вообще избежать виселицы… развязать руки, броситься на ближайшего стражника… завладеть оружием, а там — будь что будет! В конце концов, лучше уж погибнуть с честью, чем тупо болтаться в петле.
Снаружи послышался шум — чьи-то голоса, шаги, звуки ударов. Лязгнул засов, дверь распахнулась настежь, и стражники втолкнули в темницу новую партию узников, в большинстве своем — оборванцев-бродяг. Едва только войдя, бродяги тут же принялись драться между собой за удобные — по их мнению — места. Кто-то хотел расположиться у окна — не так душно, кто-то подгребал под себя всю солому. Бутурлина не задевали, относились почтительно, видать, знали уже, кто это такой и чего здесь дожидается.