Выкупался и Никита Петрович. Вернулся, уселся к костру, почерпнул из котла налимьей ушицы.
— Кушай, батюшко, — тряхнув рыжей челкой, улыбнулся верный Ленька. — Еще окуньков напечем на углях. Тут, в речке-то, полным-полно всякой белорыбицы.
Рыбы и впрямь было много, хватало на всех — насытились быстро. Наступала ночь. Как всегда, в июне, не то чтобы слишком стемнело, просто сделалось как-то туманнее. Часть костров погасла, а часть осталась гореть, отражаясь в светлой воде трепетными рыжими звездами.
Улучив момент, Бутурлин подозвал к себе всех:
— А теперь слушайте, парни! О том, что делать нам предстоит. То, что дело опасное, я уже предупреждал.
— Оно и ясно — опасное, — лиходей и пират Петруша Волк с неким добродушно-азартным удовольствием пригладил светлую бородку. — Иначе б с петелек-то не упал.
— От — да! — охотно подхватил Ленька.
Спасенный от верной петли разбойник оказался человеком вовсе не злым, а, наоборот, самого веселого нрава. В пути Петруша постоянно шутил с парнями, поддевал их и вообще был востер на язык; а вот к Никите Петровичу относился подчеркнуто уважительно. Понятно, почему.
Порученное воеводой Потемкиным дело делилось на три связанные воедино задачи, каждую из которых нужно было решить безотлагательно, как можно более быстро, и в любом удобном порядке, желательно даже — все сразу. Во-первых, князь дал тайное слово к своему человеку в Спасском — русском селе возле Ниена. Человек тот — звали его Алатырь Татарин — был корабельным мастером и трудился на верфях. Окромя того Алатыря, еще имелся некий Варсонофий Крамов, дьячок местного собора, коего, похоже, шведы давно уже схватили… Об этом и сам Бутурлин слыхал во время нахождения в крепости Ниеншанц, в темнице. Об этом допрашивал узника сам Карл Линдберг, судья, известный по прозвищу Законник Карл.
Так что, по всему, на Крамова надеяться нынче нечего. Если его подвергли пыткам — а шведы это умели, — так дьякон вполне мог выдать всех своих подельников… да так, верно, и сделал. Значит, и Алатырь Татарин — нынче на дыбе или уже казнен. Хотя Варсонофий ведь мог его и не знать, всякое бывало. К чему гадать? Приедем — увидим.
Этот-то Алатырь должен был помочь людьми, православными, русскими и карелами, что были недовольны шведской властью и надеялись на русского царя. Из всех этих людишек нужно было создать ватагу, боеспособный отряд, действовавший бы в тылу шведов и отвлекавший на себя часть их сил. Как сказал Потемкин, может быть, Алатырь Татарин уже такой отряд и собрал — тогда легче.
— Еще надобно захватить корабль, — глядя на тающие в костерке угли, негромко продолжил Бутурлин. — Небольшой, но с пушками…
— Корабль? — холопы удивленно переглянулись, а Петруша Волк азартно хлопнул себя руками по ляжкам и сказал одно слово:
— Хоп!
— Ты, Петруша, как я понимаю, шкиперское дело ведаешь? — между тем продолжал Никита Петрович.
— Ведаю, — хмыкнув, пират пригладил бородку и сверкнул глазами. — То так! Коль нужен кораблик — захватим. Правду ты, Никита Петрович, сказал — небольшой. Больших тут и нету, чай, море-то Варяжское — не океан!
— Да уж, не океан…
— Токмо это… людишек бы…
— Людишки будут, — ничтоже сумняшеся пообещал Бутурлин. — Найдем. Не с помощью кого, так сами… Сыщем! Я так понимаю, на двухмачтовое судно с дюжиной пушек надобно пару дюжин матросов, плюс столько же пушкарей с помощниками, плюс абордажная команда… так?
— Все верно, — разбойник одобрительно покивал. — В крайнем разе — полсотней душ обойдемся. Но галеон на хапок не возьмем. Что-нибудь помельче, да…
— Откуда тут галеоны-то? — расхохотался Никита Петрович. — Чай, не Вест-Индия! Мелочь торговая будет — да. Как войско наше придет — припасы будут возить, подкрепления. Все суда мы не перехватим, но…
— Караванами станут ходить, — Петруша Волк вновь показал свой морской, вернее сказать — пиратский, опыт. — Как в южных морях бывало. Дюжина торгашей, с ними — пара-тройка фрегатов по полсотни пушек на каждом. Орудия не какие-нибудь — по двадцать четыре фунта, по срок восемь! Это вам не хухры-мухры! Не-ет, скажу честно — караван нам не по зубам.
— А нам караван и не нужен, — поворошив догорающие угли прутиком, лоцман усмехнулся. — Наоборот, нужно, чтоб одиночные торговые суда в Неву боялись войти. Пока в караваны собьются, охрану выпишут — это все время. А время, братцы, работает на нас! Князь Петр Иванович тут долго возиться не собирается! Кстати, Петруша — это ему ты своей свободой да жизнью обязан, не мне.