Выглянув из кустов, Бутурлин закусил губу. Молодой грубиян привязал несчастную девушку к росшей на краю опушки осине и, отвесив несчастной пару звонких затрещин, рванул, разорвал платье, обнажив трепетную юную грудь. В гнусности намерений сего, с позволения сказать, мужчины, теперь можно было не сомневаться.
Более не сдерживаясь, Никита Петрович выхватил шпагу и, выскочив на поляну, побежал к сосне:
— А ну! Это что это вы тут удумали, а?
В момент отскочив от брюнетки, хлыщ ловко сбросил кафтан и, обнажив шпагу, бросился в бой. Надо сказать, он вовсе не оказался трусом, наскочив на преследователя с задором молодого бойцового петуха!
Клинки со звоном скрестились, в глазах соперников вспыхнула ярость и ненависть. Удар! Удар! Удар!
Бутурлин давно уже не чертил мысленно круг, как принято в дестрезе, приемы фехтования впитались в него до глубины души, как и положено истинному фехтовальщику — диестро, — в основных стойках руки и ноги Никиты Петровича действовали словно бы сами собою. Отбив, контратака, стойка. Ноги под прямым углом, торс боком к противнику, шпага на уровне глаз.
Надо сказать, противник действовал несколько по-иному. Отскочил, перехватил шпагу, выхватывая свободной рукою кинжал… Бедолага думал, что стал сильнее! Ан нет! Площадь поражаемой поверхности его тела сразу же увеличилась как минимум раза в два — чтобы практически одновременно использовать и кинжал, и шпагу, нужно встречать противника грудью! Что и сделал сейчас негодяй! Повернулся, и тут же напал, ударил… Лоцман ловко ушел в отбив, полагая, что вот сейчас, во время следующей его контратаки, соперник попытается захватить его клинок ажурной дагой кинжала. Так и случилось!
Удар… Оп! Неуловимое движение кинжалом… залом… Но опытный фехтовальщик Бутурлин был начеку, спасибо сеньору Рибейрушу!
Отбив… отвод клинка… выпад!
И результат — раненный в левую руку противник, вскрикнув от боли, выпустил кинжал…
И тут вдруг грянул выстрел! Неожиданный, громкий… Оба соперника невольно повернули головы. Брюнеточка — ай, молодец! — каким-то образом уже успела освободиться и держала в правой руке пистолет с дымящимся от пороха стволом. Мало того, в левой ее руке был еще один пистолет, похоже, заряженный и вполне готовый к выстрелу. Ну, правильно, пистолеты всегда носили парой.
— Я убью тебя! — прицеливаясь, девушка грозно сверкнула глазами. — Вот увидишь — убью!
И ведь, верно, убила бы, что тут и стрелять-то — с пяти шагов, тем более звеневшая в голосе девы ненависть говорила о многом. Нет ничего хуже разгневанной и оскорбленной женщины! Решимости наказать негодяя хватало вполне. Как и ресурсов.
Негодяй это понял вполне. Не говоря ни слова, он швырнул в красавицу шпагу и, петляя, как заяц, бросился к лесу. Последовавший за всеми этими пируэтами выстрел, увы, запоздал — злодей скрылся в лесу.
— Это мой жених, — подув на ствол, негромко пояснила девушка. — Упрямый и злобный осел. Хотел унизить меня, обесчестить… Вы… вы появились вовремя, мой спаситель! Как же я вам благодарна, как…
— Не стоит, — убрав шпагу в ножны, лоцман галантно поклонился. — Я же все-таки дворянин.
— Позвольте… Вы ведь из Ниена? — на бледном лице спасенной неожиданно заиграла улыбка. — Я, кажется, вас уже где-то видела, да.
— Вполне возможно, — Бутурлин улыбнулся в ответ. — Только я не швед… но…
Никита Петрович хотел было сказать о невесте… но что-то его удержало. В конце концов, эта милая девушка явно нуждалась в утешении.
— Думаю, вас надо сопроводить…
— А я думаю — не надо, — чудные изумрудно-зеленые очи красавицы засияли недюжинным лукавством, смешанным с некоей долей стеснения, словно бы девушка чего-то очень хотела, но боялась спросить…
— Давайте здесь немножко пройдемся, — закрывая руками разорванное на груди платье, предложила брюнеточка. — Меня зовут Маргарита, Марго, а вас?
— Я Никита, — позабыв обо всем, выпалил в ответ лоцман.
Сказал и тут же прикусил язык, правда — поздновато, настоящее-то его имя девушка все равно узнала уже, услышала. Да, впрочем, мало ли на свете Никит?
— Какое красивое имя — Ни-ки-та, — прикрыв веки, нараспев произнесла девица. — И немного странное. Русское, да?
— Русское, — Бутурлин сухо кивнул, но тут же вновь растянул губы в улыбке — слишком уж забавно прикрывала Марго свою грудь, неумело как-то. Хотя что ж тут забавного-то? Деву-то едва чести не лишили. Говорит — жених.