Главным и самым доверенным советником Фридриха в Гейдельберге был принц Кристиан Ангальтский, проявлявший живой интерес к эзотерическим и мистическим предметам, особенно к алхимии, Каббале и оккультным наукам. Он был покровителем немецкого алхимика Освальда Кролла, который был его врачом, и близким другом Петера Розенберга, богатого землевладельца с поместьями в окрестностях Требоны, чей брат, Вилем Розенберг, принимал Джона Ди в своем доме во время его пребывания в Богемии за несколько лет до этого.[1013] Еще более поразителен тот факт, что один из ближайших родственников Кристиана Ангальтского, принц Август Ангальтский, в 1605 году (за девять лет до издания текста Fama) опубликовал самую раннюю известную ссылку на братство розенкрейцеров.[1014]
Благодаря влиянию Кристиана Ангальтского при дворе Фридриха и Елизаветы в Гейдельберге, а впоследствии и в Праге собирались многие известные сторонники розенкрейцеров, в том числе знаменитый английский философ-герметист Роберт Фладд (ученик Джона Ди) и немецкий алхимик Михаэль Майер. Известно, что он также поддерживал тесную связь с великим итальянским реформатором Паоло Сарпи, венецианским теологом и государственным деятелем, который был известен своей резкой антикатолической риторикой и хотел превратить Венецию в независимую протестантскую республику.[1015] В свою очередь, Сарпи был близким другом Галилея; считается даже, что он первым познакомил великого астронома с примитивными оптическими приборами дальнего действия — телескопами, которые тогда только начали изготавливать в Голландии.
Кристиану Ангальтскому было 45 лет, когда молодой Фридрих в возрасте всего лишь 14 лет стал курфюрстом Пфальцским. В 1613 году, когда Фридрих и Елизавета поженились и переехали в Гейдельберг, им было по 17 лет. Для принца Ангальтского, ранее служившего при Фридрихе IV и обладавшего огромным дипломатическим опытом, было легко стать наперсником впечатлительной королевской четы, и вряд ли можно сомневаться в том, что именно он рассчитывал поставить Фридриха V во главе европейской Реформации. Он даже надеялся, что его протеже станет первым протестантским императором Священной Римской империи после предполагаемого ниспровержения католической династии Габсбургов.
В августе 1619 года трон Богемии, который мятежное дворянство в Праге считало выборным, а не наследственным, был предложен Фридриху. Поступив вопреки совету протестантской унии и увещеваниям собственной матери, он принял предложение и в конце 1619 года вместе с женой покинул свой дворец в Гейдельберге и отправился в Прагу. Когда весть об этом достигла Англии, она вызвала огромный энтузиазм среди народа, как будто в Центральной Европе появилась новая «королева Елизавета», которая будет защищать протестантизм. Более того, на этот раз вместе с ней был блестящий молодой принц, носивший титул главы протестантской унии и находившийся под защитой своего могущественного тестя Якова I.
Все это было глубоким заблуждением, так как Яков I ни в коем случае не собирался ставить под угрозу непрочный мир, достигнутый с Испанией, и таким образом косвенно с Католической лигой и Габсбургами.
С учетом неблагоприятных политических и военных обстоятельств, историки часто задавались вопросом, почему Фридрих V вообще согласился стать королем Богемии, что заставило его пойти на такой огромный риск? Сам Фридрих в письме к своему дяде объяснял, что он считает это своим «божественным призванием, которому я не могу не подчиниться… Моя единственная цель — служить Господу и его церкви».[1016]
Предполагается, что Фридрих имел в виду богемскую или кальвинистскую реформаторскую церковь, но, с другой стороны, вполне возможно, что его идея «божественного призвания» включала значительно более грандиозную миссию, выходившую за пределы Богемии, Германии и даже за рамки кальвинизма. Розенкрейцеры и герметисты, оказывавшие влияние на молодого курфюрста через принца Ангальтского, замышляли великую религиозную и культурную реформу для всего мира — не более и не менее, чем герметический «золотой расцвет» человечества, который должен был наступить очень скоро.