— Я отдаю тебе Королевское яблоко, — заговорил человек чуть хрипловато — он явно не привык выступать перед такой толпой, и сейчас старательно подбирал накрепко выученные слова речи, не глядя прямо на короля, словно боялся ослепнуть, взглянув на солнце, — как символ реданской земли, чтобы ты помнил, что истинное богатство растет из нее, оберегал, сохранял, преумножал и держался за нее корнями.
Передавая державу в левую руку Виктора, крестьянин замешкался и едва не уронил ее, но юноша с неожиданной ловкостью подхватил тяжелый шар и крепко сжал вокруг него пальцы. Человек, первый из тех, кто выходил к королю, глубоко поклонился, хотя этого, должно быть, церемония не предполагала. Виктор, ничуть не смутившись, склонил перед ним голову в ответ, и крестьянин, удивленно моргнув, отходил от него, не сводя с будущего короля взгляда.
Следующим на ковер выступил худощавый молодой вельможа в богато украшенном камзоле — должно быть, догадался Роше, кто-то из министров. Так же, как до него бравый генерал, аристократ нес на вытянутых руках длинный резной скипетр с неизменным орлом на верхушке. Встав перед Виктором, человек помолчал секунду, словно собирался с мыслями или оценивал застывшего перед ним правителя придирчивым взглядом — сложно было поверить, что и это не было четко отрепетировано заранее, но Виктор под этим изучающим взором и глазом не моргнул.
— Я отдаю тебе этот скипетр, — заговорил наконец вельможа, — как символ государственной власти, чтобы ты был мудрым правителем и слова твои никогда не расходились с делами, чтобы ты правил Реданией, но помнил, что служишь народу так же, как народ — тебе.
Виктор принял скипетр в правую руку и снова скользнул глазами куда-то вверх. Роше, ради любопытства, на этот раз проследил за его взглядом и действительно заметил, как Ани, сидевшая очень прямо в резном кресле рядом с Фергусом, искренне широко улыбалась и даже чуть шевелила губами, будто проговаривая вслед за участниками церемонии их реплики. Вернон едва заметно покачал головой — принимая символы королевской власти, Виктор отказывался не только от своей свободы, но и от своей любви — которая, впрочем, и раньше была обречена оставаться тайной. От этого человеку вдруг стало очень горько, и он отвернулся от названой дочери.
Место вельможи, меж тем, заняла сама Филиппа Эйльхарт. Когда она подошла к Виктору, неся на бархатной подушке золотую корону, тот наконец преклонил колено и опустил голову, как требовал протокол. Чародейка осторожно подняла корону обеими руками, передав подушку кому-то из стражи, и удержала ее над макушкой коленопреклоненного юноши. Роше заметил, что корона была совсем не та, что носили до Виктора Радовид и даже Адда — должно быть, Филиппа распорядилась выковать новую, чтобы окончательно доказать всем, что для Редании наступали совершенно другие времена.
— Этой короной, — заговорила чародейка, и в тоне ее Вернону послышалась какая-то необъяснимая нежность, — я венчаю тебя на царство и нарекаю Виктором, Первым своего имени, правителем Редании и Каэдвена, князем Гелибола, Приречья и Лукоморья, лордом-протектором Оксенфуртского Университета и Бан Арда. Встань, Виктор, и да будет славным твое правление. Да здравствует Король!
Толпа подхватила ее последнюю фразу, и приветственные крики покатились по залу, переходя из уст в уста. Иорвет, все еще прижимавшийся плечом к плечу Вернона, остался безмолвным, но зато Зяблик старался за них троих. Роше и сам повторил за толпой «Да здравствует Король», пусть и не повышая голоса.
Виктор поднялся с колен, и Филиппа опустила ему на плечи тяжелую, подбитую горностаевым мехом алую мантию, и новый король медленно поднялся по ступеням и опустился на трон. Люди в зале снова притихли. Роше видел, как побелели пальцы юноши, сжимавшие скипетр и державу, и будь в нем побольше силы, они непременно промяли бы золото королевских регалий. На секунду Вернона охватило волнение, и он сам едва не принялся проговаривать какие-то торжественные слова, чтобы подсказать, помочь юноше. Но лицо Виктора оставалось светлым и серьезным.
— Я, Виктор Первый, — заговорил он негромко, но голос его разносился по залу так, что слышали его все собравшиеся, — клянусь быть справедливым и честным правителем, стремиться к мудрости и хранить мужество, чтобы ответить на верность — благодарностью, а на предательство — возмездием. Слава Редании!
И этот его возглас толпа подхватила даже с большей охотой, чем тот, что предложила зрителям Филиппа. Чародейка, встав за спинкой трона, едва заметно улыбалась, чопорно сложив руки перед собой.
Иана Вернон и Иорвет отыскали после того, как официальная часть коронации закончилась, и гости были приглашены в Пиршественный зал. Они передали Зяблика из рук в руки Шани и Эренвалю, но сами присоединиться к праздничному обеду не спешили.
Юный эльф, похоже, еще питал надежду перехватить по пути Фергуса, хотя, конечно, эта затея была обречена на провал. Окруженный рыцарями и в компании Ани, юный Император проследовал к столу сразу следом за новым королем.
Иан стоял, прислонившись к толстой мраморной колонне и лениво провожал глазами гостей. Когда родители приблизились к нему, он поднял на них взор и устало улыбнулся.
— Гордишься им? — спросил юный эльф, прямо глянув на Роше, и тот лишь пожал плечами.
— Пока не знаю, — ответил он совершенно искренне, — корону на голову может надеть, кто угодно, а каким Виктор будет королем, покажет только время.
— Твоему папе не привыкать смотреть на то, как на его детей надевают корону, — ехидно встрял Иорвет.
— И только мне это никогда не светит, — мрачно заметил Иан.
— Как по мне, — Иорвет, выпустив руку Вернона, приобнял сына за плечи, и тот не сделал попытки отстраниться, — корона — это ерунда, с ней любой дурак способен творить великие дела. А таким, как мы с тобой, приходится стараться гораздо больше.
Иан неуверенно улыбнулся, будто взвешивал слова отца, пытаясь вычислить степень своей веры.
— По крайней мере, сегодня мы отобедаем за счет Реданской короны, — с улыбкой подбодрил сына Роше, — не каждый день такое бывает. Идем, пока там все не съели без нас.
Иан, перехватив его руку, сжал пальцы человека и поспешил кивнуть.
— Ничего вкуснее твоего йульского супа там все равно не будет, — заявил он.
========== Предательство ==========
Жизнь в Императорском дворце была очень похожа на ту, что много лет назад вел папа, пока служил покойному королю Фольтесту. Иан слышал множество историй о тех временах, и сейчас, выходя за пределы безопасных покоев Гусика, ощущал себя точно так же. За каждой колонной, будто за стволом векового дуба, могли скрываться враги, за каждым поворотом — поджидала умело скрытая ловушка, и каждый шаг Иан делал, чувствуя на себе враждебные тяжелые взгляды. Только, в отличие от папы, с ним не было отряда верных бойцов и разведчиков, и справляться с опасностями недружелюбной чащи приходилось самостоятельно.
Большую часть дня предоставленный сам себе, Иан упрямо и тщательно, выверяя каждый шаг, исследовал вражескую территорию. Он очень быстро понял, что почти все помещения дворца были окружены или заперты защитными чарами, и подслушать чужие разговоры становилось практически невозможно. Юный эльф пробыл учеником мастера Риннельдора, который, видимо, и расставлял все эти силки и заграждения, слишком недолго, чтобы уметь их обезвредить, но после первых бесполезных попыток Иан обнаружил, что, кроме пышных коридоров, полных вооруженной стражи и любопытных слуг, во дворце существовала собственная сеть скрытых коридоров. Должно быть, архитектор, строивший это здание, так же как его северный собрат, возводивший Вызимский замок, предполагал, что рано или поздно императорской семье и всему их окружению придется бежать из осаждённой обители, и позаботился о безопасности беглецов. Мастер Риннельдор об этой особенности дворца не мог не знать, но защита тайных переходов была не в пример слабее и проще — должно быть, потому, что в экстренной ситуации желающий сбежать Император мог напороться на непроходимое препятствие, и весь смысл секретной системы эвакуации оказался бы потерян.