В поднимающейся метели сражаться с летающими чудовищами было совершенно не с руки — кроме того, ни спутнику, ни лошадям негде было спрятаться на неширокой тропе между отвесных горных склонов. Геральт пригнулся к шее Плотвы, шепнул ей шевелиться быстрее, и лошадь послушно перешла на рысь, хотя ноздри ее по-прежнему нервно трепетали. Она чуяла близость угрозы, и ведьмак опасался, что и гарпии готовы были вот-вот почуять их.
Избежать столкновения, конечно, не получилось — не могло же им везти на протяжении всего пути, в самом деле. Крылатая тварь вылетела из дрожащего марева снега с оглушительным воплем, метя длинными когтями на нижних лапах прямо в глаза лошади. Геральту хватило доли мгновения, чтобы выхватить меч и принять чудовище на сверкнувший клинок, распоров гарпии брюхо. Теперь, когда кристальный воздух пропитался запахом первой пролитой крови, о том, чтобы спрятаться, не могло быть и речи. Конь под Лютиком испуганно заржал, поднялся на дыбы, и бард, не успев перехватить поводья крепче, полетел на землю, перекувырнувшись через широкий круп.
Геральт выругался, спрыгнул с седла и поспешил зарядить болт в тяжелый солдатский самострел — как раз вовремя, чтобы снять в полете вторую тварь, рухнувшую сверху, как коршун на добычу. Новой атаки после этого не последовало, но ведьмак слышал, что оставшиеся в живых гарпии, поняв, что с наскока добычу взять не получится, притаились, должно быть, уцепились за каменистые склоны, собираясь подманить противников и застать их врасплох. Должно быть, нечасто в этих краях встречались те, кто мог дать им серьезный отпор — Геральт давно не встречался с чудовищами, так беззаботно подбиравшимися близко к случайным путникам. Махакамские горняки зимой редко поднимались из шахт, и гарпиям, должно быть, приходилось охотиться в предгорьях.
Поняв, что наступило временное затишье, но держа оружие наготове, Геральт поспешил к Лютику. Тот, кряхтя и ругаясь, уже поднимался на ноги, потирая ушибленное место. На незаданный вопрос ведьмака он лишь отмахнулся, а потом указал рукой куда-то вверх и выкрикнул «Сзади!»
Ведьмак развернулся в стремительном полувольте — клинок ранил крыло несущейся к нему сквозь снег твари — гарпия, завизжав, рухнула на тропу, забарахталась, как подстреленный голубь, но Геральт всадил меч ей в горло до того, как тварь успела подняться. Кони, привычные к подобным схваткам, ржали, топтались, но убегать не собирались. Конь Лютика — потомок и тезка славного Пегаса, прошедшего с бардом множество дорог — словно извиняясь за непрошеный приступ паники, теперь тыкался мордой в плечо своего всадника, и тот снисходительно погладил его по лбу.
— Ничего, дружище, — шепнул Лютик, и не будь его чувства так обострены сейчас, Геральт его слов бы не расслышал, — у всех бывают дурные дни.
Дурной день, выпавший на их долю, однако, продолжался. Не успели путники оставить за спиной тела поверженных чудовищ и двинуться дальше, как на них снова напали — теперь с двух сторон. Гарпии, умные сволочи, умели загонять и преследовать добычу, и Геральт понимал, что, выбери он одну цель для ответной атаки, вторая немедленно бросилась бы на его спутника. Он выпустил очередной болт почти наугад, не глядя, пока все его внимание было занято гарпией, мазнувшей когтями шею Плотвы. Раненная на лету тварь приземлилась на лапы, угрожающе зашипела, но Пегас вдруг снова встал на дыбы и огрел ее передними копытами, сбивая на землю. То чудовище, что нападало на Геральта, оказалось проворней и крупнее — видимо, это был вожак стаи. Гарпия увернулась от первого удара меча, скользнула мимо клинка, распорола когтями рукав куртки ведьмака, вырывая кусок плоти. Геральт не дал себя отвлечь, от отступил на полшага, чуть присел и ударил прямо вверх, вонзая клинок прямо в широкую грудь твари. Через мгновение все было кончено. Сбросив бездыханное тело с меча, ведьмак быстро прикончил прибитую копытами гарпию, отрубив ей голову, а потом наконец, тяжело дыша, прислонился плечом к крупу Плотвы.
Лютик, все это время наблюдавший за сценой, поспешил к другу. Геральт, убрав меч и арбалет, взглянул на свою рану — та была довольно глубокой, но болела, как самая обычная рана, значит, яда можно было не опасаться.
— Сильно задела? — встревоженно спросил Лютик. Ведьмак мотнул головой.
— До свадьбы заживет, — ответил он.
— Разве что до твоей, — фыркнул бард, но сразу посерьезнел, — нужно остановить кровь — вон как хлещет.
Он был, конечно, прав, но останавливаться посреди открытой тропы Геральту не хотелось. Ветер ослаб, но снег все еще валил с неба, и в десятке шагов ничего было не разглядеть.
— Должно быть, у них где-то поблизости гнездо, — заметил он, здоровой рукой обшаривая седельные сумки в поисках чехла с эликсирами и бинтами, — если задержимся надолго, налетят еще.
— Ага, точно, — подтвердил Лютик — ему, с двумя свободными руками, найти нужный чехол было куда сподручней, и он, не слушая возражений Геральта, быстро вытащил и нужную склянку, и прочный жгут, и чистый моток бинта — за время совместных путешествий, бард успел здорово поднатореть в деле спасения ведьмака от последствий его встреч с чудовищами, и Геральт решил не противиться неизбежному. Он терпеливо стоял, прислонившись к теплому боку лошади целым плечом, пока Лютик колдовал над его раной, затем принял из его рук бутылочку с эликсиром и, не глядя, выпил. Живительное тепло тут же разлилось по жилам, заставив отступить боль и притупив усталость. — Может, еще противоядие выпьешь? — тревожно спросил Лютик, но ведьмак покачал головой — даже если ране вздумалось бы воспалиться, его сил вполне хватило бы, чтобы добраться до удобного места для привала — а доза Иволги поверх первого эликсира только задержала бы ведьмака, вызывая тошноту и слабость. Как бы ни ненавидел Геральт выбирать из двух зол, сейчас выбор был вполне очевиден.
Лютик, немного успокоенный, но не убежденный, отошел от него и присел рядом с телом поверженного вожака. Ведьмак иногда подтрунивал над нездоровым любопытством, с которым бард иногда разглядывал жертв его меча — должно быть, для яркости будущих метафор. Но сейчас начинать очередную перепалку не хотелось. Лютик же, осторожно пошевелив безжизненную лапу гарпии, проведя рукой по ее крылу, вдруг хмыкнул.
— Смотри-ка, наша новая знакомая, оказывается, модница, — заметил он.
Геральт оттолкнулся от лошадиного бока, приблизился и посмотрел туда, куда указывал бард. На шее убитой твари красовалось изящное золотое ожерелье с крупным сапфиром очень тонкой огранки — едва ли что-то подобное носил кто-то из горняков-краснолюдов или даже девицы из долины.
— Гарпии любят блестящие цацки, — заметил ведьмак, — должно быть, напали на каких-то торговцев и разграбили их добро.
— Какой же торговец зимой полезет в горы к гарпиям? — осведомился Лютик, — и это не просто цацка, сам посмотри.
Геральт, коротко охнув, присел на корточки, и почти сразу почувствовал, как медальон на груди дернулся — Лютик был прав. Украшение было не просто шедевром ювелирного искусства, по всему выходило, что гарпии в когти попался настоящий магический артефакт — не очень сильный. Может быть, зачарованный на бодрость тела или женскую красоту, но совершенно точно — не обычный.
— Интересно, — пробормотал он, — может, какая-то чародейка заплутала в портале, и ее выбросило прямо в гнездо гарпий?
— Может, даже она еще жива, — подтвердил Лютик с энтузиазмом, вскочив на ноги, словно и не было никакой битвы в снежном буране, где оба они чуть не погибли вместе с лошадьми, — гарпии утащили ее в гнездо и кинули своим птенцам на потеху.
— Если тут и правда была чародейка, с которой гарпии сорвали это ожерелье, она уже совершенно точно мертва, — мрачно возразил Геральт. Он знал, к чему все это клонилось, и был вовсе не настроен подчиняться воле стремившегося к благородным приключениям барда. Эликсир действовал, как положено, и рана уже медленно начинала затягиваться. Но лезть в гнездо гарпий ради неизвестно чего? Такого Геральт не делал даже в лучшие свои годы. По крайней мере, за бесплатно.