Поначалу молодая королева еще надеялась, что ее внезапное увлечение пройдет, как легкая простуда — пара дней лихорадки, и от нее не останется ни следа. В день аудиенции, провожая его из дворца, Ани не позволила себе даже взять его за руку, лишний раз прикоснуться на глазах у стражи, и попрощались они скупо и чопорно. Виктор почти не смотрел на нее — может быть, смущаясь своего недавнего порыва в королевской спальне, может быть, стараясь уложить в голове новые сведения, и Ани, возвращаясь к своим, спровадив его, была твердо уверена — отныне между ними были возможны лишь формальные отношения подданного с его королевой. В самом крайнем случае, реши Виктор все же признать себя сыном Роше и принять этот факт, их ждали краткие семейные встречи и вежливые ничего не значащие разговоры. Виктор признался ей в любви, но Ани не сомневалась — он готов был взять свои слова назад, сделать вид, что ничего подобного вовсе не было, а она намеревалась принять эти правила игры. Какая любовь с тем, кого едва знаешь? Ну подумаешь, разок поцеловались — ну подумаешь, от поцелуя этого у Ани подогнулись колени, и все в ней впервые с тех пор, как исчезла Цири, пробуждалось и пело. Это были ее личные проблемы, и ставить их превыше своих обязанностей и королевского реноме она не собиралась.
Целых полтора дня Анаис была тверда в своем решении — до тех пор, пока их с Гусиком не пригласили на торжественную тризну по королеве Адде. Ани не слишком скорбела о сестре. Они были чужими людьми, в прошлом — даже врагами, и последние годы, когда Адда присылала ей подарки и приятные краткие письма, не могли искупить того, что в прошлом королева Редании выступала не просто соперницей младшей сестры и считала ее предательницей и «имперской подстилкой» — она готовила военное наступление и организовала покушение на Иана. Об этом Анаис никогда не забывала, даже принимая союзническую помощь.
Но похороны дорогой сестрицы были одним из тех протокольных событий, на котором молодая королева и ее супруг-Император должны были появляться вместе, чтобы поддерживать в союзниках уверенность, что в их паре все в полном порядке. И Ани, и Гусик с честью играли свои роли — за закрытыми дверьми они могли ссориться в пух и прах, отстаивать свои противоположные позиции, но на людях — держались за руки и встречали все внешние беды и праздники вместе, как единое целое. Ани любила Гусика, и он платил ей той же монетой, и ради друг друга они вполне могли выдержать и скучный дворцовый прием в Нильфгаарде, и пышные поминальные торжества в Третогоре.
Виктор тоже присутствовал на той тризне. Для него, как позже поняла Ани, это было своего рода смотринами — Филиппа Эйльхарт рассчитывала представить его тем, кто еще не знал или не запомнил его имени. Будущий наследник, одетый во все черное, держался сдержанно и отстраненно, едва отвечал на приветствия реданских аристократов — одним словом, вел себя в точности так, как должен был вести себя король на похоронах своей предшественницы. Когда очередь обмениваться приветствиями дошла до Императора и его супруги, Виктор взглянул прямо Ани в глаза, и, произнося приличествующие случаю слова, мельком улыбнулся ей, и у молодой королевы на мгновение потемнело в глазах. Она крепче сжала руку своего спутника, стараясь выкинуть из головы навязчивые воспоминания о том, как эти, чуть дрогнувшие в улыбке губы прижимались к ее губам, а руки, сейчас церемонно опущенные по швам, крепко обнимали ее за талию. Гусик, заметив неожиданную перемену в королеве, спросил даже, все ли с ней в порядке, и впервые в жизни Ани солгала ему, сказав, что просто грустит по Адде. Фергус едва ли ей поверил, но вида не подал — и Ани была ему благодарна за эту деликатность. Она была бы рада рассказать мужу все, как есть, но отчего-то молодой королеве вдруг стало страшно — что если она все же переоценила значение произошедшего между ней и Виктором? Что если и рассказывать-то было нечего?
Во время официальной части похорон, пока укутанное алым покровом тело Адды несли в королевский склеп, где бы она упокоилась рядом с ненавистным супругом, Ани то и дело ловила на себе взгляды Виктора. А позже, на поминальном обеде, он и вовсе почти не сводил с нее глаз. Извинившись, королева встала из-за стола и выскользнула из Застольного зала, чтобы в тишине и одиночестве, скрывшись от взглядов слуг и стражи на безлюдной террасе, выкурить одну из своих табачных палочек и успокоиться. Но в глубине души она надеялась, что Виктор выйдет за ней, хотя это было бы не просто вопиющим нарушением придворного этикета, а почти настоящей почвой для скандала. И Виктор, конечно, нашел ее.
Они обменялись несколькими короткими протокольными фразами. Он высказал свои соболезнования, она — полюбопытствовала, как обстоят дела с браконьерами в баронских землях. Забытая табачная палочка дотлела до пальцев, и Ани, вскрикнув от неожиданности, выронила ее на пол. Виктор, не думая о том, что за ним могли наблюдать чуть не сотни любопытных глаз, аккуратно взял ее за руку, поднес к губам и осторожно поцеловал крохотный след от ожога. И с этого момента Ани просто пропала.
Молодой королеве, конечно, случалось влюбляться и раньше. Даже не учитывая того раза, когда она в семь лет решила, что мужчина ее жизни — ведьмак Геральт, прекрасный и недоступный в своей молчаливой суровости, Ани помнила ощущения, которые дарила ей Цири. Но с принцессой все было иначе. Их отношения развивались долго и медленно — Цирилла сперва стала ей подругой и союзницей, буквально спасла ее, когда трон под Ани опасно зашатался после изгнания Роше. И уже значительно позже они перешли от веселых разговоров и взаимных шуток к сперва пьяным, а потом вполне осознанным поцелуям и ласкам. Цири никогда не давала ей никаких обещаний, но рядом с принцессой Ани чувствовала себя в безопасности, радовалась чувству верного плеча рядом — возлюбленная была гораздо старше и, казалось, знала обо всем на свете, в том числе и о том, как положено любить. И Анаис любила ее, но предательство верной подруги не просто разбило ей сердце — оно заставило молодую королеву вовсе усомниться в реальности такой вещи, как любовь. И вот в ее жизни появился Виктор — и о тех сомнениях Ани забыла так же быстро, как осознала, что ни дня больше не хотела жить без него.
С самых похорон они не виделись. Виктор был занят своими делами наследника престола, Ани же изо всех сил помогала Гусику, который начинал буквально тонуть в навалившихся на него политических проблемах Империи. Молодой королеве приходилось больше времени проводить в Нильфгаарде, чем дома, давая советы, разговаривая с вельможами или молчаливо поддерживая Фергуса. Но раз в пару дней она непременно находила время, чтобы связаться по мегаскопу с Виктором и поговорить с ним.
Всепонимающая Кейра, предоставив подопечной свой артефакт связи, деликатно удалялась из комнаты, напутствуя только, чтобы Ани была аккуратна в своих словах. Но Виктора в их беседах совершенно не интересовала политика. Они говорили обо всем, избегая опасных тем совершенно ненамеренно — на них в этих беседах просто не хватило бы времени, даже реши будущий король пошпионить за соседним государством. Молодые люди обсуждали книги — Ани, к своему стыду, признавалась, что не слишком любила читать, если речь шла не о приключенческих романах, от которых ломились полки короля Фольтеста. Виктор посоветовал ей несколько названий, и молодая королева на следующий же день велела раздобыть эти книги, а потом проглотила их за пару ночей.
Они говорили о прошлом — Ани рассказывала ему все, ничуть не смущаясь неприятных тем — и о смертях Фольтеста, Бусси и Луизы, и о том, сколько сделал для нее Роше, и даже о своих отношениях с Цири. Виктор слушал ее, не перебивая, и в ответ поведал о том, как вместе с матерью бежал в Новиград, а там попал в одну из бандитских группировок. О том, как Филиппа нашла его и приблизила к себе. О том, как барон Кимбольт, устав от злых речей о власти Империи, засыпал над шахматной доской, так и не сделав ни одного хода.