— Небось гетман знает, что делает, — ответил Одынец и тут же вскрикнул: — Смотри, смотри!
Добушинский устремил взоры по указанию Одынца и увидел казаков Зборовского. Вытянувшись в линию, они ехали вдоль берега и скоро выстроились в два ряда лицом к неприятелю.
— А сюда! — указал Одынец.
Добушинский повернулся и увидел, что слева от его руки собственный полк Жолкевского делал то же самое. Впереди ехал Ходзевич.
— Эге! Да гетман отводит глаза только! — уже весело сказал Добушинский.
— Я же тебе говорил! — торжествовал Одынец.
Они посмотрели на плотину. Там кипел кровавый бой. Русские слали отряд за отрядом и в пылу боя не видели, как полки Зборовского и Жолкевского сошли в реку и по сухому дну справа и слева надвигались на плотину.
Жолкевский вдруг подал знак. Поляки на плотине прекратили бой и стали отступать. Русские с кликами ликования устремились за ними и заняли всю плотину. В тот же миг их радость сменилась ужасом. С криками «в бой», с диким визгом казаков поляки бросились на них справа и слева, а конница Струся ударила им во фронт.
— Бей! — кричал не помня себя Добушинский, проносясь как смерч сквозь рады неприятеля.
Русские растерялись и побежали. Следом за ними, покрывая путь трупами, помчались поляки. Русские устремились к острогу. Валуев поспешил открыть беглецам ворота, но, впустив часть, тотчас запер их, боясь поляков. Оставшиеся русские заметались по полю, поляки ловили их и беспощадно рубили. Вопли, стоны, выстрелы оглашали воздух до ночи.
Жолкевский велел перевезти обоз и обложил Валуева с князем Елецким в остроге, а наутро, оставив сторожить острог полковников Добовского и Клиновского, двинулся потихоньку к Клушину, где остановилось главное войско с Дмитрием Шуйским, Делагарди и Горном.
Здесь гетман разбил русских наголову, заставив бежать их с позором в Москву.
Что-то невероятное было в этой битве: восемь тысяч поляков разбили войско в пятьдесят тысяч русских и десять тысяч иноземцев! Но помимо талантливого гетмана против бесталанного Дмитрия Шуйского в этой победе было немало и иных причин. Войско не любило Дмитрия Шуйского, иноземцы, которым неисправно платили, почти не хотели биться, наконец, русское войско состояло почти все из новобранцев, тогда как у поляков каждый жолнер был испытан в битвах.
Как бы то ни было, русские потерпели полное поражение, и Жолкевский по очищенной дороге двинулся к Москве, заставив пленных присягнуть Владиславу. К его триумфальному шествию присоединился и Валуев с князем Елецким, которым жутко стало в осажденном остроге и которые не замедлили присягнуть со своим войском тому же Владиславу.
Глава XVIII
Среди шишей
Что-то невообразимо смятенное и страшное представляла собой большая дорога на Можайск в тяжелые дни 5 и 6 июля 1611 года.{28}
Маремьяниха, трясясь в телеге рядом с Силантием Мякинным, только стонала да охала, Силантий же ехал мрачнее тучи и часто в злобе бил ни в чем не повинную клячу, А вдоль дороги, нагоняя и обгоняя их, бежали и скакали сломя голову русские воины, разбитые при Клушине.
— Спасайтесь, кто в Бога верует. Лях за нами! — кричали они и бежали дальше.
— Господи, помилуй нас, грешных! — крестилась Маремьяниха. — Да что это все очумели словно?
— Не поймешь, что ли? — хмуро ответил Силантий. — Ведь наших разбили, и лях на Можайск идет!
— Ай, а мы туда же!
— А что он нам сделает? Мы не воевали. Эх, кабы не ты, баба! — прибавил Силантий и хлестнул лошадь.
— Чем это я да помешала тебе? — с укором спросила Маремьяниха.
— А тем, что без тебя я взял бы меч да пошел бы с ляхом воевать! Вот что!
— Тоже Аника-воин! — скептически заметила Маремьяниха. — А что было бы с боярышней?
— И ее скорей бы нашел. А то на! Пошли управы искать. Да у кого искать-то ее, ты скажи?
— А вот царя просить станем!
— Царя! Какой такой теперь есть царь на Руси? Эх, ты! — И Силантий снова стал бить свою клячу.
— Православные, дозвольте в телегу сесть. Смертушка! — раздался подле них слабый голос.
Маремьяниха обернулась и невольно перекрестилась. Пред ними стоял воин в разорванном кафтане, без шлема, с лицом, залитым кровью; его голова была обмотана тряпкой.
— Садись, родной, садись, болезный! — поспешила пригласить его Маремьяниха.
Силантий протянул руку и помог ему влезть в телегу; Раненый со стоном сел подле Маремьянихи.