— Горе одно! — вздохнул Терехов.
— То-то и есть! Так и порешили мы признать царем Владислава. Пусть себя ради поляки с «вором» управятся, а там что Бог даст.
Терехов быстро оглядел все собрание.
— Что ж, пусть и так. Отчего не потешить дурней? — с усмешкой сказал он. — Пусть они «вора» прогонят.
— Вот то-то и есть! — подхватил князь Голицын. — Хорошо удумано. А теперь свези ты такую грамотку Прокопу в Рязань да и на словах скажи ему про то же. Мы без рязанцев не хотим дело делать!
Терехов поклонился.
— Спасибо на отличке, все сделаю, как надобно!
— Вот-вот, — обрадовался Захар, — так на тебе и грамотку! — И он подал Терехову сверток.
Терехов бережно обернул его в платок и положил за пазуху.
После этого начался общий разговор. Далеко за полночь все судили и набирали условия полякам.
Когда Терехов вернулся к себе, Семен Андреев спал, положив голову на стол, на руки. Терехов разбудил его и сказал:
— Вот, Сеня, ищи Ольгу! А меня снова посылают в Рязань, а оттуда назад сюда!
— Для чего?
— Слышишь, Владиславу присягать, так у Прокопа совета просить!
— С нами крестная сила!.. Еретика — царем!
— Креститься заставим!
— Ой, горе нам!
— Врешь, — остановил приятеля Терехов, — дело надумали, а ты «горе». Пожди, пусть они «вора» прогонят.
На другое утро Терехов выехал со двора. Семен обнял его на прощание.
Терехов быстро приближался к Рязани. Хотя судьбы родины и интересовали его, все же минутами личное горе пересиливало это чувство, и ему хотелось мгновеньями бросить все и пуститься на поиски своей невесты. Он подъезжал к родному городу, и вид боярских усадеб напомнил ему свидания с Ольгой. Сколько перечувствовали и переговорили они в то время! При этих воспоминаниях родной город показался ему еще роднее и все знакомые места дорогими и близкими.
У своего дома он сошел с коня. Старые слуги обрадовались ему, но он, только слегка оправившись, тотчас направился к Прокопию Ляпунову. Князь был в своем саду. Терехов прошел туда и увидел русского героя. В красной рубахе, широкий и полный, как богатырь, сидел он, опустив голову на руки и словно забыв в думе своей все окружающее.
Терехов подошел к нему и окликнул его. Ляпунов поднял голову и быстро встал. Его лицо осветилось радостью, он горячо обнял Терехова и сказал:
— На добром помине, Петр Васильевич! Веришь ли, сейчас только о наших думал. Ну что? Садись, говори!
Терехов сел и начал рассказывать о свержении Василия.
— Так свергнут, отрешен? — радостно переспросил Ляпунов и широко перекрестился. — Благодарю Тебя, Создатель! Ну а еще что?
Терехов рассказал ему о бедственном положении Москвы, о том, как грозят ей поляки и «вор», и, наконец, о решении временного правительства.
— И послали меня с тем, чтобы твоего согласия добиться, Прокопий Петрович! — окончил рассказ Терехов.
Ляпунов задумался.
— Что говорить, — медленно сказал он, — князь Мстиславский — верный человек, да и мой брат, Захар, не изменник; честные люди и Голицын князь, и ты, и все остальные. Чего же думать мне? Не любо, что поляк над нами сядет, а что делать, коли иначе от воров земли не освободишь? Там дальше видно будет! Чего думать? Скажи боярам, что воевода рязанский согласен с ними и следом за Москвой присягнет Владиславу с рязанцами. Так-то! Грамота есть? Давай сюда!
Терехов подал свиток. Ляпунов начал читать его. В это время в сад вбежал его сын.
— Обедать, тятя! — сказал он.
Ляпунов окончил чтение и, обняв сына, спросил:
— Что, Володя, хочешь, чтобы над нами поляк царивал?
— Не хочу! Хочу прогнать поляков из Руси.
— Так, милый, так! — погладил его по голове Ляпунов. — Ну а покуда пусть и поляк потешится! — Он вздохнул и встал. — Пойдем, Петр Васильевич, не побрезгуй!
Они прошли в горницу, где уже был накрыт стол.
Хозяин помолился и сел, указав Терехову место по свою правую руку. За столом он расспрашивал у него о всех подробностях свержения Василия и тихо радовался.
— Истинный он враг Руси! — сказал он. — Кабы не было у нас этого Василия, никакой смуты мы не знали бы. Даже при Гришке покойнее было бы! Ну да авось и к нам красные дни вернутся! Эй, отрок, подай меду! Выпьем за Русь-матушку!
Он поднял кубок и осушил его.
На другой день Терехов уже ехал в Москву.
Был вечер, когда он приехал и, несмотря на позднее время, передал ответ Ляпунова.
— Когда так, — сказал Мстиславский, — то присягнем Владиславу!