На кирпичном заводе вставали с зарей, завтракали сваренной на плите мамалыгой и принимались за работу. Доставали мотыгами глину из оврага, смешивали с песком и речной водой и мяли ногами, пока она не становилась такой мягкой, что ее можно было выкладывать в формы. Работали весь день до изнеможения, делая перерыв на час, чтобы пообедать, работали и ночью — при свете луны и огня, горевшего в жаровне перед домом, хотя из-за дождей в горах река была порой такой студеной, что холод пронизывал до костей, да и песок густел очень медленно.
В первые дни Лишка, дабы задобрить отца, надевала не вишневое шелковое платье, а другое, старое — ни дать ни взять тряпка, которая только и годится что на помойку, — и работала наравне с братьями, вздыхая свободно, лишь когда ее посылали за осликом, которому приглянулся лужок клевера в господской усадьбе. Но это продолжалось недолго. В одно прекрасное утро Лишка, прикинувшись смертельно усталой, не вышла из дому, а, разморившись от лени, пролежала в теплой постели до самого обеда. После обеда, хоть ей и не хотелось спать, она улеглась в тени, то и дело прислушиваясь, что говорит отец и не собирается ли извлечь ее за косы на свет божий. Но старик оставил дочь в покое, чтобы посмотреть, надолго ли хватит у нее нахальства. К тому же он хорошо знал, что ленивая и вздорная бабенка хуже самого дьявола.
Лишка встала незадолго до захода солнца, но и тогда нет чтобы ставить кирпичи в печь, она взяла крючки и не спеша отправилась к речной заводи на опушке леса — рыбу удить.
Всем было ясно, даже мне — а я в то лето как раз начал учиться искусству ужения рыбы, — что идет она купаться: уж очень редко в облюбованную ею заводь заплывал какой-нибудь карп, там целый божий день полоскались деревенские девки.
Возмущенные такой дерзостью, братья напустились на старика, требуя, чтобы он вернул Лишку назад, и грозя, что вечером не пустят ее на порог. Отец поставил на землю носилки, на которых таскал кирпичи, и отправился следом за дочерью. Лишка заметила его с высокого берега реки и остановилась. Старик отечески пенял ей, что поселилась на кирпичном заводе, вместо того чтобы жить в своем доме: сидела бы там сложа руки и спала сколько влезет, пока уши не вытянутся от голода. За его ворчаньем Лишка и не заметила, как отец оказался рядом, на обрыве. Не говоря худого слова, он поднял руку и ударил ее по лицу, да так, что она закричала и согнулась от боли в три погибели. Он не дал ей опомниться и ударил второй раз, сильнее, — за лень и глупость. Коли не хочет месить глину и обжигать кирпичи, пусть слоняется по деревне и гадает на картах, так и на кусок мяса к обеду заработать можно, и на цуйку, и на табак.
С того дня Лишка запаслась морской раковиной для гадания и засаленными картами и принялась бродить по улицам и морочить голову мужикам и бабам. Уж так хитра была цыганка, что стоило ей томно из-под ресниц поглядеть на человека, и он готов был отдать ей и дом, и телегу с лошадьми в придачу. Женщины платили ей чем могли: цыплятами, яйцами, а то и деньгами, завязанными в уголке головного платка.
А она гадала им про червонного или бубнового короля, толкуя о радостях, которых не было, о дальней дороге, по которой многие уходили безвозвратно, об известиях, которых многие не получали, и о счастливой звезде, которая не для всех загоралась. Старухи и молодухи слушали цыганку затаив дыхание и многие верили ее словам, ибо, уходя от нее, чувствовали, что тоска гложет их меньше и надежда оживает в сердце.
Как хорошая гадалка, Лишка сделалась предметом поклонения всего кирпичного завода. Отец и братья, пристрастившись к даровой выпивке, боялись чем-нибудь рассердить, прогневить ее. Никто и не помышлял о том, чтобы звать ее работать. Лишка делала что взбредет в голову, и никто не требовал от нее отчета. И раз ее не пытались заставить работать, утром она вставала раньше всех. Солнце, подернутое лиловой дымкой, находило ее в реке или в огороде на другом берегу — оттуда она приносила в подоле перец и помидоры. Иногда она уходила в лес. Мы с приятелем не отходили от нее ни на шаг, искали грибы, птичьи яйца, рвали цветы, травы и собирали землянику в лист лопуха, а потом лакомились ею где-нибудь под обрывом, над которым кружили пчелоеды. Лишка учила нас есть землянику, давя языком о небо — так сок, прохладный и сладкий как мед, гораздо вкуснее, — но нам было некогда смаковать.
В деревне Лишка появлялась каждые два-три дня — и только в тех домах, где ее ждали. Очень редко стучалась она в другие двери. Остальное время купалась и загорала нагишом, лежа на песке среди ивовых кустов.