Сава Пелин, зампредседателя сельского кооператива, переправляясь через Дунай на лодке, подплывал к крутому, обрывистому берегу, на котором среди нескончаемых полей расположилось село Лаковиште. Невысокий широкоплечий крепыш, он с удовольствием работал веслами. Откидываясь, выпрямляясь, крепко упираясь ногами в камышовый настил на дне лодки, Сава по-ребячьи радовался свежей прохладе речного ветра. С обеда он торчал в рыболовецкой бригаде и теперь торопился домой, чтобы успеть переодеться и отправиться с Танцей, дочкой Бурки, на виноградники, где вечерами веселилась вся деревенская молодежь. Между собой они с Танцей давно все решили, только вот свадьба откладывалась да откладывалась — больно уж Сава был занятой человек.
Прибрежные ивы с голыми влажными стволами купали в воде зеленые ветки, и, спрятавшись среди них, за Савой пристально следил маленький щуплый человечек, весь заляпанный бурой тиной. Но это была и не тина вовсе, а деготь, которым выводят лишаи. Звали человечка Жан Кавалеру, и был он в кооперативе заготовителем. Как только стало известно, что на Ивана Купалу в селе будет ярмарка, Жан Кавалеру, виляя задом и подпрыгивая, стал бегать за Савой, умоляя разрешить ему организовать на ярмарке закупку гусей. Сава об этом и слышать не хотел: только пуха нам на празднике и не хватало!
— Эй, зам! — окликнул заготовитель Саву, подплывавшего к берегу, затененному ивами. — Ну ты и башковит, на кривой кобыле не объедешь. Вон какой черепок — дубина и та переломится. Только у бывшего управителя Минку такой был…
— Чем болтать, лучше привяжи лодку, — приказал Сава, бросая ему конец веревки.
Лодка уткнулась носом в песок, и Сава спрыгнул на берег.
— И давно в засаде сидишь? — полюбопытствовал он.
— Эх! — вздохнул Кавалеру. — Часа два тебя дожидаюсь.
— Вот репей! Сказано же, попусту просишь…
— Сава, Савушка, — заныл Кавалеру, — ну войди и ты в мое положение. Мне тоже план давать надо. Пойдем ко мне, посидим, выпьем цуйки, поспорим да помиримся.
— Я цуйки не пью. От одной стопки враз засыпаю.
— Ну, ты ври, да не завирайся, — протянул Кавалеру, — Я тебя не первый день знаю…
— Уйми свой язык брехливый! — рассердился Сава, — Сказано, не будет на ярмарке заготовок — ни птицы домашней, ни другого чего, — и точка! Привет! Ни пуха ни пера! — добавил он и пошел по тропке к выгону.
Жан Кавалеру остался стоять на берегу, под обрывом, бормоча вслед Саве всяческие угрозы, похожие больше на жалобы и причитания.
— Ихнее величество не желают пуха. Ихнее величество желают, чтоб на ярмарке одни сладкие кунжутные лепешки были! Ну погоди, придет время, наплачешься ты с помидорами. Прибежишь, в ножки поклонишься — пристрой, мол, Жан Кавалеру, а то у меня томат по грядкам течет. И пусть сгнию тогда вместе с твоими помидорами, если хоть пальцем пошевельну!..
Но Сава Пелин не слыхал этих страшных угроз. Шел себе полем по белой тропке, мягкой и теплой, как растянутая для просушки овечья шкура. Стадо коров спустилось на водопой к Дунаю, над выгоном повисла пыль, а когда улеглась на жухлую траву, справа завиднелись пестрые ярмарочные палатки и зеленые навесы, увитые цветущей виноградной лозой, под которыми завтра будет жариться на вертелах мясо, а за ними — шатер карусели, где еще трудились, забивая последние гвозди, столяры. Эту карусель обнаружили в одном из помещичьих сараев, и теперь, дерезенской ребятне на радость, она завертится на веселом празднике и по кругу резво побегут бок о бок пухлые лошадки, туго набитые опилками и морской травой, выгнув крутые шеи, подметая землю гривами из мочала, сверкая желтыми подковами. Жаль только, что вместо ярко-красны к седел, какими щеголяют три скакуна, всем остальным положили на спину серые мешки с мякиной, да что поделаешь — пропали красные седла.
Сава подошел к рабочим. Потихоньку вращаясь, поскрипывал дощатый круг.
— День добрый, ребята! Идут дела? — обратился он к мастеру.
Мастер — здоровенный толстяк, пудов этак в десять весом, — чудом держась на верхушке лестницы, проверял, прочно ли закреплен металлический каркас.
— Поработали вы, однако, на славу! — одобрил Сава.
— А ты как думал? — отозвался мастер. — Как черти рогатые упирались. Пора и по стаканчику пропустить. Кости ноют, натрудились — смазки требуют, отказать грех!.. Собирай струмент! — крикнул он своей бригаде. — Позабудете чего, голову оторву!
С лукавой улыбкой он поманил Саву поближе, наклонился и спросил:
— Председатель-то скоро учебу кончит ай нет?
Скоро. Месяца через три.