— Моя первая любовь? Если хотите, могу рассказать. Мне было лет двенадцать, когда однажды на рождество в Доме моего дяди я встретил девочку — не знаю уж, зачем она туда пришла. «Здравствуйте!» — сказал я. «Здравствуйте!»— ответила она. Еще два слова, и я онемел. Глаз от нее отвести не мог. Дни стояли морозные, как бывает зимою в горах, шел снег, и у девочки щеки раскраснелись, она без конца смеялась. От ее смеха все у меня внутри переворачивалось. На ней были полушубок и брюки, намокшие черные волосы разметались по плечам, и мне так и хотелось протянуть руку и погладить их. Я тупо смотрел на нее, и вдруг меня осенило. «Поехали на санках», — предложил я своему двоюродному брату, надеясь, что пойдет и она. И она в самом деле пошла с нами и очень радовалась, чуть не прыгала на одной ножке от радости.
За домом был холм, поросший елями. Мы взобрались на него, сели на санки: я впереди, девочка посередине — она крепко держалась за меня, — а сзади мой двоюродный брат, и мы ринулись вниз. Дух захватывало, как мы летели по снегу. Вдруг перед нами сугроб, пытаюсь его обогнуть, делаю неверное движение — и мы кубарем летим в снег. Падая, девочка цепляется за меня. Она крепко держит меня за шею и смеется. Она поцарапала себе колено, но смеется и окунает меня головой в сугроб. «Какого черта! — кричит мой кузен, поднимаясь на ноги. — Коли не умеешь, зачем садишься вперед? Сидел бы сзади!»
Скажи он мне такое прежде, я бы полез в драку, но теперь мне было все равно. Я ощущал руки девочки на своей шее, на плечах, и меня пронзала непривычная дрожь. Потом все каникулы мы с этой девочкой только и делали, что катались на санках. И я был счастлив, когда она от страха обвивала мою шею руками. Вот это моя первая любовь. Потом многие годы я помнил ее невинные объятия. О чем только мы не говорили в эти каникулы! Такая у меня была первая любовь.
— Что же было потом с этой девочкой? Вы больше о ней ничего не знаете?
— Ничего.
— Жаль, — вздохнул Тэмэрашу. — Надо бы разыскать ее…
— Нет, поглядите на него, каким он кислым тоном говорит! — воскликнул Букур. — Ты меня послушай! Ну, просто у тебя сейчас черная полоса. Петрина склочничает, а ты уж ютов головой в петлю.
Девушки встали первыми.
— Мы нашли вам комнату, — сказала мне Лилика. — Хозяева — люди пожилые, детей у них нет. Не хотите взглянуть?
— Спасибо. Напрасно утруждали себя. Мне хорошо и здесь.
— Это приятно слышать, — обрадовалась она. — Но если потом вы передумаете или поссоритесь с Тэмэрашу, скажите мне.
— Потом, через месяц, меня уже здесь не будет.
Лилика закрыла глаза и кивнула.
— А, вот в чем дело! — произнесла она, растягивая слова. — Попробовал, оказалось несладко, и тут же бежать. Дело ваше, как хотите. Но завтра и послезавтра, — она подчеркнула эти слова, — должна приехать агитмашина. Утемисты[1] готовят праздник, и нужна ваша помощь. Я слышала, вы пописываете. Может быть, вы понимаете и в режиссуре?
— Завтра и послезавтра, — врал я с видом человека, принужденного раскрывать тайну, — я должен быть в Брэиле. Если бы не назначенная там встреча, я бы остался. Так что… очень жаль…
— И мне тоже, — сказала она с притворным огорчением, выпятив губки, — но в, ы не поедете. Вот уже более недели вы получаете жалованье в нашей школе, и независимо от того, уедете вы или нет через месяц из Тихого Озера, пока вы здесь, вы должны принимать активное участие в культработе. Пошли, ребята, — обернулась она к Букуру и Тэмэрашу, полагая дискуссию со мной оконченной, — пошли в правление, поможем учетчику подсчитать трудодни.
И, взяв обоих парней за руки, она направилась к выходу.
«Подумаешь, тоже птица! Не удастся тебе меня задержать!» — мысленно бросил я ей, и, чтобы показать, что не намерен плясать под дудку дочери конокрада Михулеца и ничуть не боюсь ее, я, взяв с собой самый лучший пиджак, двинулся через поле к станции.
Я пробыл в Брэиле пять дней. Когда я вернулся в Тихое Озеро, секретарша вручила мне официальную бумагу.
«Настоящим доводится до Вашего сведения, что по приказу дирекции школы из Вашего жалованья будет удержана сумма за те дни, которые Вы отсутствовали».
Ах ты, пташка моя дорогая, подумал я, ведь сама ты мутишь воду. И выйдет тебе это боком. И отправился на виноградник, куда она повела группу пионеров собирать и сортировать виноград для продажи. Об этом попросил ее председатель, так как все бригады были заняты на полях сбором подсолнухов и табака.
Я нашел ее под навесом. Она подсчитывала ящики с виноградом, прикрытые листьями. День был пасмурный. Солнце глядело сквозь туман. На западе у горизонта уже встала луна. Пахло полынью и базиликом. На лужайке лежали горы груш, ожидая, когда их разложат по корзинам.