Лилика встретила меня так, будто мы расстались сегодня утром. Она кончила считать и пригласила меня на виноградник отведать винограда.
— Каждая виноградина в этом году что молочный поросенок. Никогда здесь не было такого урожая, как нынче.
Боится, подумал я, вот и не говорит в открытую. И я решил сперва подыграть ей, чтобы потом разом излить всю свою злость.
Мы остановились у старого орехового дерева, с вершины которого было видно за тридевять земель, и сели в его тени.
— Знаете, я хотел написать о вас повесть, — сказал я ей.
— И раздумали? — засмеялась она. — Да, не стоит из-за меня трудиться.
— Нет, от этой идеи я не отказался окончательно. Правда, сейчас я ею не занимаюсь, но позднее непременно займусь. Когда я прочел несколько дней назад вашу записку, мое воображение взыграло, и я отправил вас на фронт. Но потом я узнал, что на фронте вы не были. Я перепутал. Дело в том, что я совсем вас не знаю, не знаю даже, любили ли вы кого-нибудь… Вот видите, я пошел по стопам Тэмэрашу.
— Ничего, — успокоила она меня. — Это бывает. Однако если вы в самом деле хотите знать, то любила. Этой зимой я даже чуть не вышла замуж. Здесь у нас жил инженер-стажер Дору Вишан, с которым я была вроде бы как помолвлена. Он ходил на лыжах, катался на коньках и любил прогулки на санях. Но чудовищно боялся змей. К концу весны приехал к нам бригадир, большой шутник; когда инженер как-то раз попросил у него сигаретку, он вынул портсигар и говорит: «Берите побольше, чтоб надолго хватило».
Дору Вишан раскрыл портсигар, но тут же отбросил его и кинулся бежать — только пятки сверкали. Что же случилось? Бригадир положил в портсигар двух змеек, величиной с палец. Он изловил их на болоте и положил в портсигар… Но перейдем к тому, что вас интересует. После рождества Дору нашел у одного парня две пары коньков, сделанных из конской кости, и мы вместе отправились на реку. Мы ушли далеко вверх по реке, начался снегопад. Ветер гнал и крутил снег. Я не надела полушубок и, когда начался снегопад, так продрогла, что едва держалась на ногах. Я жалась поближе к Дору, с трудом шла, и временами— очевидно, потому, что я уже заболевала, — мне казалось, что вокруг него кружится хоровод русалок. Венки и гирлянды светились, белые девушки плясали и на холмах, подпрыгивали и кричали нам что-то. Все они были тоненькие и прекрасные, и у каждой на устах было имя Дору[2]. Утопленницы звали его за собой — ведь для того они и выходят на белый свет, чтобы найти себе любимого. Косы их расплелись, и длинные волосы плескались на ветру. «Иди с нами, — кричали русалки, — иди с нами».
«Молчи, — сказала я Дору, — не отвечай им».
«Кому?»
«Русалкам. Разве ты не видишь?»
«Ты заболела, Лилика, — испугался он. — Ты заболела».
«Молчи… молчи!»
Дору замолчал и, чтобы уберечь меня от ветра, спрятал за своей спиной. Тогда русалки запели так грустно, что сердце защемило. Они плакали и пели. Они уходили, исчезали и пели песню о том, как больно так и не узнать любви. Когда их не стало видно, я расплакалась.
«О, как я хотела, чтобы они взяли тебя, ведь я уже не девушка! Но они исчезли, их больше нет».
Эти слова, вырвавшиеся у меня помимо воли, испугали Дору. Я почувствовала, что его рука на мгновение напряглась, потом расслабилась и упала. В страхе я остановилась и повернулась к нему. Я ждала, что он ударит меня. Я хотела, чтобы он меня ударил, и даже потерла щеку в том месте, где он должен был меня ударить. Но этого не произошло. Дору спрятал лицо в мягкий воротник своей куртки и продолжал идти вперед. Коньки висели у него на руке и бились друг о друга. Я остановилась и смотрела, как его поглощает снег. Вокруг меня бесилась метель. Заледеневшая шаль на моей голове звенела как жестянка. С того дня Дору к нам — ни ногой. А через две недели уехал из села. Если бы он спросил меня, что со мной случилось, может, и сейчас был бы он здесь. Но так лучше. Иногда даже я говорю себе, что его на самом деле украли русалки.
Признание Лилики поразило меня. Странно — в душе не осталось ни капли злости. Я попытался ее успокоить.
— Забудьте про инженера. Что было, то прошло. Страдания губят даже самого сильного человека.
— А я его и позабыла. Я рассказала вам все это, чтобы вы знали, что злые люди тоже способны любить.
— Я никогда не считал вас злой, — запротестовал я.
Но не считали и симпатичной, как ту медсестру в поезде. Скажите, это с ней вы были на заводях в Брэиле? Красиво, наверное, сейчас на заводях.