Фродо увидел, что Бродник смотрит теперь на него — будто слыхал или догадался о разговоре. Неожиданно он кивнул Фродо и поманил его к себе, предлагая подойти и сесть рядом. Фродо приблизился — и тогда он отбросил капюшон. У него были черные с проседью волосы и жесткие серые глаза на бледном суровом лице.
— Я зовусь Бродником, — тихо проговорил он. — И очень рад видеть вас, господин… Подгорникс, если старина Хмель ничего не напутал?
— Он не напутал, — твердо сказал Фродо. Ему было не по себе под пристальным взглядом этих зорких глаз.
— Ну, так вот, господин Подгорникс, — продолжал Бродник. — На вашем месте я приструнил бы своих юных друзей. Пиво, огонь, теплый прием, — приятно, конечно, но… это ведь все-таки не Край. Мало ли кто вокруг сидит и их слушает. Хоть и не мое это дело… — добавил он с кривой усмешкой, заметив взгляд Фродо, — …но в Усаде, знаете ли, сейчас всякий народ бывает, — и он еще пристальней посмотрел на Фродо.
Фродо вернул ему взгляд, но ничего не сказал; да и Бродник вроде потерял интерес к разговору. Все внимание его, казалось, вдруг обратилось на Пина: Фродо в смятении понял, что этот глупый молодой Хват, ободренный успехом своей прошлой истории, начал новый рассказ: о прощальном Угощении Бильбо. Он поведал уже о его Речи; еще немного — и дойдет до Исчезновения.
Фродо ужаснулся. Для большинства местных хоббитов это, конечно, вполне безобидная история: просто еще один забавный рассказ о тех «чудаках из-за Брендидуима», но некоторые (старый Хмель, например), кое-что знали, а может, и слышали когда-то давно об уходе Бильбо. Теперь они наверняка вспомнят о Торбинсах — особенно если кто-нибудь в Усаде успел уже этим поинтересоваться.
Фродо заерзал, лихорадочно соображая, что делать. Внимание слушателей подхлестывало Пина — он совсем позабыл об опасности. Фродо вдруг испугался, что он помянет Кольцо — и погубит всех.
— Быстро — прервать! — шепнул ему в самое ухо Бродник.
Фродо вскочил на стол, выпрямился и потребовал слова. От Пина тут же отвернулись. Хоббиты смотрели на Фродо, смеялись и хлопали: господин Подгорникс, думали они, напился и стал наконец поразговорчивей.
Фродо почувствовал себя очень глупо и принялся (как делал всегда, произнося речи) перебирать лежащие в кармане вещи. Он нащупал Кольцо на цепочке — и вдруг необъяснимое желание надеть его охватило хоббита: исчезнуть — вот выход из этого дурацкого положения! Но ему показалось почему-то, что эта мысль пришла к нему извне, будто кто-то в комнате ему ее шепнул. Он подавил желание и сжал Кольцо в руке, словно чтобы не дать ему вырваться на волю или предать их. Во всяком случае, оно ему ничего не подсказало. Он произнес «приятственное слово», как сказали бы у них в Крае: «Мы благодарны вам за теплый прием, и я смею надеяться, что мой краткий визит поможет восстановить древние узы дружбы между Краем и Усадом», — тут он остановился и закашлялся. Теперь уже все в зале смотрели на него. «Песню!» — крикнул один из хоббитов. «Песню, песню! — завопили остальные. — Давайте, сударь, спойте нам что-нибудь, чего мы не знаем!»
На миг Фродо растерялся. А потом в отчаянье запел одну из забавных песенок, которые так любил Бильбо (а этой он еще и очень гордился, потому что слова к ней сочинил сам). Она была о трактире — может, именно поэтому Фродо ее и вспомнил. Вот она целиком — а то сейчас из нее, как правило, помнят лишь отдельные строчки: