9. Зыбкая надежда
Когда Тарук открыл дверь нашего дома и молча меня впустил, ночь уже почти закончилась, и намечался рассвет. Я прошёл мимо него и вздохнул. Я был счастлив вернуться домой.
Одним из восьми сегментов нашего дома был вестибюль. Он достигал полной высоты дома, с обоих сторон располагалась широкая винтовая лестница, ведущая к двум галереям, которые соединяли верхние этажи. Через широкую, прочную дверь из этого зала можно было попасть в сад во внутреннем дворе, а ещё две двери слева и справа вели в помещения на нижнем этаже.
Наружные окна здесь были закрыты не ставнями, а искусной решёткой из камня и стали. Большое потолочное окно, также защищённое решёткой и оснащённое цветным стеклом, заливало комнату мягким светом в течение дня.
Пол зала был выложен белым и чёрным полированным мрамором с геометрическим узором, а с высокого потолка угрожающе свисала великолепная люстра. До сих пор никто из нас не зажёг ни одной из бесчисленных свечей, и я был не единственный, кто избегал проходить прямо под ней, как будто это было запрещено.
Эмир обустроил и этот зал: там были две зоны для отдыха с хрупкими на вид, мягкими стульями с изогнутыми ножками и скамейка, а также небольшой столик, на котором стояли цветы, которые накануне, возможно, были ещё свежими.
Днём зал был большим и светлым. Мебель, на мой вкус, хоть и была немного вычурной, но общее впечатление дружелюбным и открытым. Однажды священник сказал мне, что хороший архитектор пишет в своих планах послание.
Если учесть крепкие двери, толстые стены за новыми шёлковыми обоями и высокие перила галерей, то послание было очевидным: добро пожаловать, однако не иди дальше, чем тебе позволяют.
На стенах горело два светильника, поэтому было достаточно светло. Но на люстре не было зажжено ни одной свечи. Да я и не знал, как до них добраться. Должна существовать лебёдка или что-то в этом роде, но я ещё не нашёл её. И на данный момент это не имело значения.
Я молча кивнул Таруку и прошёл на кухню. Там больше никого не было, и я был за это благодарен. В чашке под тряпкой я нашёл остатки жаркого, и если бы был голоден, его бы хватило, чтобы наесться. Но я чувствовал только жажду. Я нашёл в кладовке ещё наполовину полный кувшин с вином. Вино было красным, терпким и неразбавленным.
Я налил себе, сел, откинулся на спинку стула и закрыл глаза.
Рука коснулась моего плеча, но я уже до этого узнал Лиандру по запаху. Я притянул её руку к щеке и поднял взгляд. На ней была лишь лёгкая льняная сорочка, и она была очаровательной и сонной, однако выглядела обеспокоенной.
Я не отпускал её руку, поэтому она села рядом. Вскоре к нам присоединились сначала Серафина, а потом и Наталия. Наталия тоже была в тонкой сорочке, которой я, при других обстоятельствах, возможно, уделил бы больше внимания. Серафина единственная была полностью одета.
— В старой империи людей пытали? — тихо спросил я Серафину, когда она села за стол.
— Не в Аскире. Совы знали другие способы выяснить правду. Но в других местах…, - она кивнула. — Да, пытки тоже существовали.
— Уже так поздно, — нежно заметила Лиандра. — Это заняло так много времени?
Я кивнул и набрал в лёгкие воздуха.
— Саик Сарак был крепким малым, — начал я. — Боги, каким же крепким.
— Он был сломлен? — спросила Наталия.
Я медленно кивнул.
— Не сразу, а раз за разом. Под конец он полностью сломался и рассказал нам всё, что мы хотели знать.
— Ты выглядишь так, будто сожалеешь о том, что был там, — констатировала Лиандра.
— И да и нет, — ответил я. — Ты права, вскоре мне уже больше не хотелось на это смотреть. Но на самом деле я был там, чтобы поддержать эмиру и Армина, — я глубоко вздохнул. — Вначале это сильно нас тяготило, — я сделал большой глоток. — Файлид иногда присутствовала при исполнении приговоров отца. Но есть разница, когда приговор вынесен тобой или кем-то другим, — я сделал ещё глоток, бокал опустел, и я его наполнил. — Серафина оказалась права, я почувствовал удовлетворение, когда саик увидел меня уже наполовину выздоровевшим. А после…, - неужели я только что делал глоток? Снова немного отпив, я покачал головой. — Я видел уже много злодеяний и некоторые пытки. Но никогда не был вынужден присутствовать на пытке до самого конца. Вначале было тяжелее, но на удивление, чувства быстро притупляются. И саик облегчил нам задачу. Сперва он насмехался над Файлид, называл её слабой и трусливой, говорил, что у неё нет требуемой непреклонности, — я посмотрел на женщин. — Это одна из причин. В племени Башни просто не верят, что женщина способна править этой страной. Как они только могут так недооценивать Файлид? Или эссэру Фалу? По крайней мере, в случае с эссэрой Фалой они должны были знать лучше.