Духовные братья и сестры! С тех самых пор, как я милостью Божьей и по решению старейшин занимаю мой священный пост, у меня еще ни разу не было причин напоминать вам нашу заповедь, за что я и благодарю Бога. Но сегодня я вынужден это сделать из-за двух человек, которых не вправе назвать верующими, ибо они того не заслуживают.
Первый из них — Вольфрам.
Вы помните, как он пришел к нам в Нову, как радостно все мы приняли его и как верили, что своим усердием и своими талантами он принесет общине немалую пользу. Он дельный человек, толковый архитектор. Такие нам нужны. Вначале он оправдывал все наши ожидания. Но как только мы оказались в Новом Иерусалиме, я с сожалением заметил, что он все больше отходит от нас и пренебрегает своими обязанностями. Он отказался трудиться, забросил порученные ему работы и способствовал их прекращению. Я велел по-дружески напомнить ему о его долге и призвать вернуться к нам. Однако он предпочел уединиться на острове. Наконец, я недвусмысленно потребовал, чтобы он явился сюда и прежде всего предстал передо мной, чтобы я мог еще раз по-доброму побеседовать с ним. Он этого не сделал, следовательно, его здесь нет. Он пренебрег и этим требованием и оказал мне открытое неповиновение.
При этих словах Хиллоу встал во весь рост и принялся рассматривать собравшихся, пытаясь, очевидно, отыскать среди них Вольфрама. Но поскольку тот продолжал сидеть сгорбившись на последней скамье, Хиллоу, несмотря на острое зрение, не удалось его обнаружить, и он с разочарованной миной сел на прежнее место.
— Жаль, что дело зашло так далеко, — продолжал пророк. — Не скрою, я первый признаю талант Вольфрама. Но тем непростительнее с его стороны подавать дурной пример верующим. В то же время мой долг — блюсти чистоту доверенной мне общины, чтобы в ней не завелась паршивая овца! Вот почему в этом случае — пусть он будет первым и последним! — я должен поступить по вс,ей строгости наших законов. Где ты, Вольфрам? — возвысил голос пророк.
Все было тихо. Вольфрам не шевельнулся. Только Хиллоу слова поднялся и с беспокойством огляделся вокруг.
— Его здесь нет! — заявил пророк. — Так вот, опираясь на наши законы и на решение старейшин, я объявляю упомянутого Вольфрама изгнанным из общины! Никогда его нога не ступит на нашу землю, он утратил все права, он аишен покровительства истинной церкви и достоин презрения!
Что касается второго лица, — продолжал Бригем — это спутница Вольфрама, француженка Амелия, которую прозвали «невестой мормона». Она давно уже относится к истинно верующим с неприязнью: отказалась выходить замуж за Вольфрама по обычаям нашей церкви, сторонится нас. Однако заповедь о труде и усердии распространяется у мормонов не только на мужчин, но и на женщин. Мужчина работает топором, мотыгой, лопатой, а женщина должна трудиться по дому, вести хозяйство и быть полезным членом нашего общества. Но этой цели онаможет достигнуть только в том случае, если она действительно женщина, если она замужем, если она супруга истинно верующего. Француженка молода, она давно пользуется нашим покровительством, ест наш хлеб. Она должна наконец покончить с праздностью и исполнить предназначение женщины.
А первое и единственное предназначение любой женщины — быть хозяйкой дома. Поэтому я призываю собравшихся здесь холостых мужчин объявить, желает ли кто-нибудь из них взять в жены француженку Амелию де Морсер!
Наступило всеобщее оживление. Все с любопытством смотрели на поднявшегося со своего места доктора Уипки. Правда, он был видной, влиятельной фигурой, поэтому можно было предположить, что он просто собирается что-то добавить.
— Ты публично обратился к нам, брат, — заявил он Бригему Янгу, — и нашел в моем лице верующего, который тебя услышал! Я оставался холостяком по собственному желанию, но в последнее время почувствовал, что мое пошатнувшееся здоровье улучшилось и телесные силы возросли. Уже давно мой выбор пал на Амелию де Морсер, и теперь, когда рядом с ней больше нет Вольфрама, она нуждается в чьем-то покровительстве, а мой долг — защищать спутницу моего давнего друга, ибо я все еще считаю его таковым. Поэтому заявляю, что готов взять в жены Амелию де Морсер!
— Ты ничего не имеешь против, сестра Амелия? — спросил пророк.
Француженка встала, окинула беглым взглядом собравшихся мормонов и наконец остановила свой взор на пророке. Ее лицо необычайно побледнело.
— Я хочу кое-что сказать, — с французским акцентом проговорила она своим певучим голосом. — Я знаю, что сестрам позволено выбирать среди нескольких претендентов, а поскольку меня, хотя и против моего желания, причисляют к истинно верующим, я намерена воспользоваться этим правом. Прежде я хочу знать, найдутся ли среди присутствующих здесь холостяков другие желающие взять меня в жены. Спроси их!
— Француженка права, — согласился пророк, меж тем как Уипки быстро оглядел сидящих, словно собираясь выяснить намерения каждого из них.
— Братья! — продолжал Бригем Янг. — Есть ли среди вас еще кто-нибудь, кто претендует на руку француженки?
Пожалуй, почти никто не верил, что у доктора появится хоть один соперник. Холостяков среди мормонов было очень немного, да и влияние Уипки считалось столь значительным, что выступить против него осмелился бы далеко не каждый.
И все же один человек поднялся. Он сидел прямо за Амелией и незаметно для окружающих шепнул ей перед этим несколько слов.
Он был еще молод, а сегодня, в праздничной одежде, выглядел весьма недурно. Открытое загорелое лицо, умные глаза — все располагало к нему.
— Это Бертуа, француз! — пронесся шепот по рядам собравшихся.
Услышав эти слова, Вольфрам впервые поднял глаза. До сих пор он слушал, казалось, безучастно, ибо предвидел, как пойдет дело. Такой поворот событий явился для него неожиданностью. Кто-то выступил против Уипки. Этого Вольфрам не ожидал.